Ему снился Данучи, рассказал, как живётся в Раю. Признался, как там тепло, как птицы внушают полёты, и ты летишь.

Рассказал, что познал красоту. Не в простом она, даже не в формулах. Она во всём, но мы не замечаем, глядя на мир не добрыми, безвкусными глазами. Рассказал про добро, что творить его надо для всех, а не для избранных. Показал, как добро влияет на жизнь, как предоставляет новые шансы, и художник был удивлён, не думал никогда, что от добра такие бумеранги!

Снилась и Анастасия, звала его с собой. Говорила о том, что они ещё не побывали во всех, нарисованных ею, городах, и для них жизнь будет счастьем, если посетят их все. Он верил ей. Если уж, ей не верить, то смысл жизни исчезал, а он был очень нужен.

Затем сон перенёс его в им же сочинённую историю, с которой вышел в путь. Остров-яма встретила своим дном, и художник упал в грязь лицом.

Он, чувствуя боль, поднялся на ноги, взглянул на себя – нет смысла отряхиваться, всё это не стряхнуть.

«Неужели, я умер?!», – не поверил он.

Взглянул на руки – на месте. Взглянул на небо – луна. «Ну, точно, умер, раз и луна освещает всю яму, из которой предстоит мне выбираться…».

Посмотрел по сторонам – люди. Одеты в абы что, зато поняли, что тряпьё это тряпки. На них падает еда – они подбирают, на них капают дожди – открывают рты.

Эмоций не обмануть, испытывал презрение. Выглядят смешно, зато не скрывают…

К ногам Арлстау упала кисть, и он не растерялся, взял её, презрения к себе не испытав. Ветра не было, он не принёс листок, и художник рисовал на левой ладони – не ценил её, считая, что уже не вернуть, когда проснётся.

Нарисовал душу дороги. Три взмаха кистью, да и всё о ней.

Нет, не похожа на змею – две линии пересекли третью.

–Люди, – обратился он к питающимся. – Нам нужно что-то большее, чем пища…

Но его не слышали. То ли громко чавкали, то ли мясо застряло в зубах.

Оглянулся – дорога была готова. Полторы тысячи белых ступенек, и океан, что без волн, на ладони, и нужно будет выбрать – плыть или тонуть.

Посмотрел на людей с состраданием, повернулся к ним спиной и спокойно пошёл по белой лестнице. Она была широкой, но не для всех. Все на ней не поместятся.

Вновь с неба посыпалась еда, но теперь уже на лестницу, и люди роем бросились за художником. Все до единого, и цель каждого – схватить. Схватить и еду, и художника.

У них были такие лица, что таким в аду будут рады! Художник бежал со всех ног от них, но уставал, а те, словно и не знали, что такое усталость.

Хватали за карманы, терзали рукава, кубарем летели вниз по лестнице, но до края с художником, кто-то, но добежал.