Римлянин побагровел и презрительно фыркнул.

— А с чего ты взял, что какие-то варвары могут повредить римскому легиону? — Ноздри Планка раздувались от гнева.

Этого я и ждал. Не говоря больше ни слова, я схватил его за руку, лежавшую на рукояти меча. Сосредоточился. Легко проник в голову римлянина и начал постепенно наращивать давление. Сильная рука... но это только кости и мясо. Я — камень. Тяжелый камень... Давит. Земля. Богиня. Мать всего сущего. Давит. Непреодолимая сила... Всесокрушающая...

Я был уже внутри, в голове римлянина, там, где хранится представление человека о его теле. Я напрямую говорил с костями Планка, и я приказал костям: раздавить, истереть друг друга в труху!

Лицо римлянина побелело под загаром. Вызвав в памяти образ Верцингеторикса, я мысленно показал римлянину знаменитую улыбку Рикса. Вот! Смотри, молча приказывал я, это лицо свободного человека! Образ Рикса вырос до великаньих размеров, навис над нами, и тогда я отдал костям несчастного римлянина последний приказ: круши!

В тишине королевского дома внезапный хруст костей прозвучал как гром. Планк полностью принадлежал мне. Однако он ни ахнул, ни вскрикнул. В Риме умеют тренировать воинов. Но едва ли Луций Планк думал когда-нибудь, что его запястье можно сломать одним небрежным нажатием. Я отпустил его руку, и она безвольно повисла вдоль тела. Он перехватил ее другой рукой и попытался вправить кости. Послышался скрежет и Планк, кажется, ненадолго потерял сознание.

— Сядь поудобнее, — заботливо обратился я к нему. — Давай я тебя укрою вот этим мехом. Тебе надо выпить. Вот вино. Хочешь, я позову наших целителей? Они посмотрят твою руку.

Пока длился наш поединок, никто в доме короля не издал ни звука. Но теперь жена Нанторуса вышла вперед и подала римлянину чашу с вином. Он взял чашу здоровой рукой и поднес ее к губам. Я тут же перехватил управление телом и подумал о глине, из которой когда-то сделали чашу. Глина лежала во тьме земли, земля давила на нее всем весом, непомерным весом... Планк с трудом вздохнул и все же попытался выпить вино. Стиснув зубы, он нашел в себя силы вымолвить:

— Не надо... не надо целителей. Не хочу, чтобы они навредили мне... еще больше.

— Как пожелаешь, — согласился я и, словно продолжая наш неспешный разговор, заметил: — Ты же понимаешь, я не самый сильный человек в нашем племени. Некоторые воины вообще считают меня слабаком. Тебе же не приходилось прежде сталкиваться со свободными галлами? А среди нас попадаются и такие, с которыми ни один человек в здравом уме не стал бы связываться, тем более, на поле боя.