Планк расслабился и совсем не ожидал, когда я вновь продемонстрировал перед его мысленным взором лучезарную улыбку Верцингеторикса. Видение я подкрепил еще одним приказом костям его запястья. Планк снова потерял сознание.

Едва придя в себя, он попытался что-то сказать, но я опередил его.

— Давай я попрошу твоих людей отвезти тебя обратно в лагерь? Ты же торопился... Боюсь, сейчас ты не в лучшей форме, чтобы продолжать нашу приятную беседу. Мы, кельты, гордимся своим гостеприимством. Но так и быть, отложим разговор до следующего раза. Мне почему-то кажется, что ты не захочешь рассказывать своим людям об этом маленьком происшествии? Твоей репутации не пойдет на пользу, если ты будешь на каждом углу рассказывать, как легко какой-то варвар вывел из строя доблестного римского военачальника. Может, просто лучше считать, что ты оступился и неудачно оперся на руку? В этих домах такая темень...

Я помог римлянину подняться на ноги. Он даже не смог отказаться от моей помощи. Боль накрывала его волнами; поврежденная рука безвольно свисала вдоль тела, словно мешок с камнями. Ему никогда больше не взять меч в руку. Сустав сломан. Ни одна рука в мире не выдержит веса земли.

Я заботливо поддерживал его, пока мы шли к двери, но здесь я разом поменял заботу на ледяное презрение. Низким, проникающим глубоко внутрь любых предметов и тел голосом я прошипел:

— У тебя теперь лишь один выход, Луций Планк — умереть. Ужасно умереть. Ты уже пострадал. Уходи, пока не поздно, уходи и уводи своих людей, пока они еще живы!

Мы вышли на крыльцо. Заходящее солнце окрасило запад кроваво-красным. Я повернулся так, что последние его лучи отразились у меня в глазах, и снова повторил:

— Уходи! — приказал я. — Пока можешь!

Глава тридцатая

Глава тридцатая

Люди ждали меня у ворот нашего поселения; многие старались протолкнуться поближе, чтобы первыми услышать о событиях в Ценабуме. Позади, нахохлившись, как одинокий ворон, стоял Кром Дарал.

Я думал лишь о том, как бы побыстрее доползти до постели, но чувство долга заставило меня отправиться к дому собраний и рассказать о том, как решалась проблема с римлянами. Повествуя о нашем общении с Луцием Планком, я немного приукрасил историю, как это наверняка сделал бы Ханес. Нет, я не искажал деталей, просто играл голосом, передавая все перипетии нашего противостояния. Результат мне понравился. Возможно, в какой-то другой жизни я мог бы стать хорошим бардом.

Спрашивали в основном друиды. Диан Кет дважды спросил: «Так римляне ушли или нет?»