Римлянин и так был мне неприятен, а после его угроз Нанторусу, я и вовсе невзлюбил его. Планк оказался низкорослым человеком, смуглым, с острым неприятным взглядом. Его гнедой жеребец фыркал, разбрасывая вокруг клочья окровавленной пены. Жестокий человек. Он совсем не жалел своего коня, ну так и я не стану его жалеть. В мире должно быть равновесие.

Соскочив с лошади, римлянин надменно огляделся и щелкнул пальцами. Вперед выехал воин, в котором сразу можно было узнать эдуя.

— Нам не понадобится переводчик, — произнес я на латыни, презрительно махнув рукой эдую. Вот уж ни к чему кельтам было разглядывать мой потешный костюм. Впрочем, на дворе уже стояли сумерки.

— Ты кто? — требовательно спросил Поанк.

— Айнвар. Карнут. Я говорю на твоем языке, а если хочешь, перейдем на греческий.

Он был достаточно опытен, чтобы не показать удивления, но от меня оно не укрылось.

— Пусть будет латынь. — Он махнул рукой эдую. — Ладно, отведи меня к Нанторусу.

Я слегка подвинулся, преграждая ему дорогу.

— К королю Нанторусу, — вежливо поправил я. — Обращаясь к королю, следует употреблять его титул.

— Король, вождь, называй, как хочешь. Он хотел говорить со мной, и вот я здесь.

— Это я хотел с тобой говорить от лица короля, — голос мой был мягок, даже слегка вкрадчив. — Ты здесь потому, что я звал тебя.

Планк оглядел меня, словно только что заметил. Воин эдуй шагнул поближе и теперь глазел на меня с нескрываемым изумлением. Я даже подумал, не соскользнул ли мой венок набекрень. Нет, уж лучше пойти в дом, пока кто-нибудь случайно не нарушил мое инкогнито.

— Нам будет удобнее беседовать в доме, — я приглашающим жестом отворил перед Планком дубовую дверь. — Не бойся, тебе ничего не угрожает. Свою армию можешь оставить снаружи.

Он ожег меня колючим взглядом, но повернулся и жестом приказал своим людям ожидать его на дворе. Мне пришлось нагнуться, входя в дом, а Планк вошел свободно.

Римлянин не обратился с приветствием к королю, он просто сделал вид, что не заметил его, хотя Нанторус с трудом встал с лавки ему навстречу. Жена короля по обычаю предложила ему теплой воды, но Луций только махнул рукой, сильно плеснув из лохани. Дом по моему распоряжению ярко осветили. Блестел полированный металл, рябило в глазах от ярких тканей, искрились меха, разложенные на лавках для удобства. На столе ждали еда и питье на любой вкус. Но римлянин окинул все это великолепие презрительным взглядом и остановился у стены, словно попал в загон для скота.

— Ладно, говори теперь, чего ты хочешь! — приказал он мне. — И поскорее. У меня дела в лагере. Но для начала объясни, кто ты есть, и кто дал тебе право посылать гонцов за римским офицером!