– Богам, значит?.. – сипло выдохнул он. – Так что же ты не оставил им это право там, под Асавелем?! Почему приговорил к смерти несколько сотен регентовских солдат, оценив их жизни дешевле пяти десятков жизней наших магов?! Если это дело богов, то дал бы умереть и мне, и отцу! Где тогда была твоя философия, Теан?!

Сольгре осторожно затянул последний узел повязки и поднялся на ноги.

Эх, малыш, как же тебе должно быть плохо самому, если ты вот так – наотмашь, по самому больному?.. Ты же не хочешь мне зла, не хочешь уязвить, так что же ты об этом?..

Как отчетливо все это отпечаталось в памяти, в душу въелось!.. Гладь огромного озера и скользкая от крови трава. Лицо Рене, исковерканное виной и бурыми потеками. Граф был одним из последних, кто еще мог удерживать обличие и сопротивляться наступающим шеренгам солдат Сэйграна Ивьена. Когда подоспел Сольгре, тот стоял на пути у целой армии, тщетно пытаясь не подпустить черно-серебряных к умирающему сыну…

Прав ли был Сольгре, что вмешался? Он не знал этого, до сих пор не знал. Он не пытался быть правым. Бывший странствующий не искал тогда справедливости – лишь эгоистично стремился защитить тех, кого любил. Арко, Рене, Таялу… Ее он спасти не успел: когда Сольгре достиг Асавельской долины, волшебница уже была мертва. Он никогда не забудет ее остекленевших глаз, в которых навсегда застыло понимание. Как он виноват перед ней! Перед ней и перед собой.

Все, что связывало их, – пара коротких встреч, вечер у маленького костерка и несколько слов, слетевших с губ помимо воли… Простых слов, которые навсегда то ли связали их вместе, то ли, напротив – разделили. Горсть земляники на двоих, терпкий отголосок сигвальдского вина, перебор струн под ее пальцами… Да еще бесконечно долгие годы памяти.

Сольгре не посмел принять ее любовь – не оттого, что сам не испытывал чувств к этой женщине, просто ничего он не мог ей дать: в те годы маг еще странствовал. Он был почти на двадцать лет старше Таялы, пожалел ее юности, не пожелал отнимать ее красоту и свободу. Думал, что она не понимает… Дурак. Все она понимала, и куда лучше него самого. Сольгре считал, что впереди у Таялы новая любовь, впереди счастливая старость с человеком, что сможет быть рядом…

А она не дожила – ни до любви, ни до старости.

Асавель слепил глаза кровавыми пролысинами в нежной весенней зелени, оглушал ревом пламени и металла. Был ли прав Сольгре Сигвальд, когда прикрывал отступление остатков армии восстания, когда вытаскивал умирающего Арко? Возможно. Был ли он прав, заставив спасаться Рене? Нет, не был, и это волшебник знал наверняка. Впрочем, еще он знал, что, если б и можно было развернуть время вспять и снова вернуться в тот день, он все равно не смог бы поступить по-другому.