Огня кругом становилось все больше, еще немного, и он займет собой все пространство. И что-то еще просыпалось в Фениксе. Сила – немыслимая, древняя… Она старше Огня, старше всего, что есть в мире… Теперь не было ни боли, ни памяти. Ничего не было. Только сила и отголоски его последних мыслей.

Уничтожить. Стереть. Пусть заплатят.

Храмовые стены расплывались, вместо них Феникса окружила бескрайняя темнота, подсвеченная колючими искорками звезд, далеко внизу угадывалось белое марево облаков. Он знал все, он видел все. Он был всем.

Он видел святыни древних гальданов, он смотрел на нетронутые поля и холмы, на которых десятки веков спустя будет построена Эверра. Он сжимал в сведенных судорогой пальцах меч, вспоровший грудь Саймора-Отступни-ка, и он же сползал на пол, пораженный этим мечом. Он слышал миллиарды криков собственных смертей и собственных рождений.

Хаос – изначальный и вечный – он разливался в груди и выплескивался наружу, затапливая все кругом. Древняя, абсолютная сила, частицы которой давали могущество магам, которыми дышал этот мир. Все это – он.

Какая-то мысль коснулась рассудка – несмело, невесомо, протянулась ниточкой откуда-то издалека. Нет, не мысль… ощущение. Показалось вдруг, что оттуда, из-за зыбкой грани, смотрит на него высокий нескладный мальчишка с веснушчатым лицом и растрепанными русыми волосами. Горько, испуганно, обреченно… Курносое лицо его все больше отдалялось, стирались контуры, тускнели светло-карие глаза. Все дальше, дальше… И вскоре его стало вовсе невозможно разглядеть.

Что-то дрогнуло в груди, повеяло холодом. Феникс не знал, кем был этот человек. И кем был он сам, Феникс тоже не мог вспомнить. Он… Небо, кто он? Что он?! Он не помнил, не знал даже собственного имени и чувствовал, всем нутром чувствовал, что еще мгновение – и никогда уже не вспомнит.

Огненная птица тревожно замерла посреди пустого зала между четырех алтарей. Свеча на одном из них вспыхнула и опрокинулась, пламя облизнуло сухие анисовые стебли, разложенные на гранитной глади, взметнулось выше, охватывая край настенного гобелена. Душистые клубы дыма поползли по залу, превращаясь в картины и лица…

Вздымаются зубцы крепостной стены, массивные приземистые башни и тонкие пинакли… Змеится река, зацветает сирень… Женщина с белыми волосами держит за руку человека в крылатой короне и улыбается – сдержанно, но искренне, – так искренне, как никто больше не умеет. Мужчина в заношенной куртке стряхивает с короткой, неровно остриженной бороды капли сладкого вина, и глаза у него непроглядно, немыслимо зеленые. Белобрысый парень в сером плаще с бледно-красной подкладкой растерянно оборачивается, густые его брови приподняты и губы беззвучно шевелятся – так явно, что можно прочитать…