Только присев рядом с телом и присмотревшись, Сольгре эту мысль отмел: кто бы не снял вооруженного луком разбойника, арбалетчик из него был неважный. Стрела вошла под таким углом, что вполне могла не достигнуть своей цели, будь расстояние хоть немного больше. Плохой выстрел, неумелый. Да и того парня на поляне стрелок едва зацепил. Нет, уж если бы Рене отправил Арко подмогу, он отбирал бы лучших бойцов. Стало быть, племянник ни при чем. Ах небо, а ведь Арко этого не объяснить, он обязательно решит, что отец следит за ним, оберегает…

Что ж, Сольгре непременно осмотрит придорожные заросли, когда рассветет, и сделает свои выводы, но сейчас нужно было возвращаться к костру. Великие боги, а как не хотелось ему этого делать…

В свете факела видно было и кровь, и лица скорчившихся в разных позах мертвецов. Сольгре замер на мгновение и грустно покачал головой. Закрыл глаза тому, что оказался ближе всего, и повернулся к родственнику. Арко стоял, тяжело привалившись к древесному стволу, и обтирал клинок дерном, только кровь из распоротого предплечья вновь и вновь заливала лезвие. Сольгре ничего не сказал, но, наверно, все и без того было ясно.

– Не смотри так! В чем я виноват на этот раз? По-твоему, нужно было молча глядеть, как ты позволяешь себя унизить?!

В сотый раз объяснять, что унизить человека невозможно, не было сил. Волшебник только скривился и кивнул на распростертые кругом тела.

– Неужто на это глядеть лучше? – он подошел ближе и принялся изучать руку своего спутника. Тот попытался было отстраниться, но потом бессильно обмяк, опустившись на землю, уставился куда-то мимо плеча Сольгре. Крови успело вытечь немало.

– Неужели ты не понимаешь? – с досадой прошептал юноша. – Тогда подумай о другом… Если б мы не остановили этих людей, погибли бы другие – те, кто путешествовал бы этой дорогой после нас! Кто знает, сколько бы их было?!

Волшебник покачал головой, не отрываясь от промывания широкого, но неопасного пореза.

– Кого – их, Орвик? Черно-серебряных? Ты обрек на смерть семерых, чтобы защитить… кого? Почему их жизни ценнее? – Он оборвал сам себя и с минуту работал молча, потом снова заговорил: тишины этой не выдержал, что ли?.. – Ты сказал тому мальчику, что он ничего обо мне не знает… А мы, что мы знаем о нем? О них обо всех?.. Не мне и не тебе судить этих людей, пусть боги судят. Оставь им наконец это право!

Арко дернулся, пытаясь высвободить руку, но зашипел от боли и замер. Посмотрел на собеседника огромными отчаянными глазами. Наверно, он искал понимания, хотел что-то доказать, объяснить – не то Сольгре, не то самому себе. Хотел и не мог. Вместо этого с его губ сорвалось совсем другое.