Это горела Эверра.

Пылали деревянные домики внизу, занималась огнем одна из сторожевых башен, а от нее – храм Четырех Стихий. Огненные языки тянулись ввысь, и не понять уже было, где кончается зарево пожара и начинается багрово-золотое закатное небо. Рик словно был разом повсюду, картинка то приближалась, то отдалялась, давая рассмотреть все происходящее. Через разоренные мертвые улицы текла толпа. Люди падали – иногда поднимались, но чаще оставались лежать, растоптанные другими такими же – ослепшими и оглохшими от ужаса… Неслись как безумные, как одержимые, тщетно пытаясь уйти от чего-то немыслимого. Чуть дальше, у стен крепости, догорал бой. Люди в форме рыже-янтарного оттенка – такого, как этот страшный закат, как горящие башни Эверры – теснили других, одетых в черное с серебром или разномастную одежду ополчения. Последние были вооружены чем попало.

Молодой гвардеец с волчьим гербом на груди – тот самый, что в той, другой реальности тащил Рика к камере по приказу Вальда Гарты – стоял у ворот, тщетно пытаясь удержать рыжее море, не пропустить за стену. Озирался по сторонам, ища помощи, но кругом только трупы, трупы… Вскоре он тоже упал, зажимая распоротую грудь.

Растрепанная женщина в простом зеленом платье крепче вцепилась в рукоять свинокола – массивного, не по руке и совсем не предназначенного для боя. Она смотрела куда-то перед собой, и глаза у нее были совсем безумные – столько в них плескалось горя, страха и ярости… Сунувшегося воина в оранжевом горожанка встретила колющим ударом в горло – неумелым, но неожиданно сильным. Тот пошатнулся и начал заваливаться на мостовую, фонтаном хлынула кровь. Здесь повсюду кровь… Здесь три цвета вытеснили все на свете – рыжий, золотой и красный.

Ветер носил по городу клубы густого, плотного дыма, падали вниз прогоревшие обломки построек – на камни, на трупы, на живых людей… Армия в рыжей форме продолжала наступление. Женщина в зеленом платье уже была мертва, на обезображенном смертью лице вместе с кровавой коркой запеклось отчаяние. Там, куда не добрался дым, уже кружили первые падальщики.

Картинка сместилась, и сердце ухнуло куда-то вниз: из сотен тел, валявшихся на камнях, взгляд безошибочно выхватил одно-единственное… Нейд лежал, безвольно раскинув руки, окруженный мертвыми захватчиками. Скольких же он прикончил прежде, чем?.. Небесные горы!.. Золоченого меча принц так и не выпустил. Почему-то Альвир не был одет в доспехи, кольчуги на нем и то не было, а парадная куртка оказалась изодрана почти до неузнаваемости.

Рик бросился бы к нему, да тело не слушалось. Разоренный город оплывал, терял четкость. Только распахнутые серые глаза покойника, в которых навсегда застыли вина и недоумение, с отчаянной ясностью врезались в душу…