– На спину! – прорычал Рук. – Сзади…

Он не договорил, потому что крокодил, перевернувшись, утянул его в неясную глубину.

Набрав в грудь воздуха, я нырнула. В крови и взбаламученном иле ничего не было видно, кроме моих шарящих в мути бледных ладоней. Я подумывала достать нож, но, чтобы плыть, требовались обе руки. Крокодил был недалеко подо мной, но я долго видела только пузыри, косые лучи солнца и нити водорослей. А потом неожиданно настигла их – падающего камнем на дно крокодила и зажатую под ним зыбкую тень Рука.

Я различала лишь очертания, никак не позволявшие попасть в глаз. Несколько мучительных мгновений я наугад шарила в этом сумраке. Сперва нащупала грудь Рука – теплую в теплой воде, со вздувшимися в напряжении мышцами. Почувствовав мое прикосновение, он замер – значит, несмотря на зажатую в крокодильей пасти руку, был в сознании и догадался, что надо замереть, переждать, позволив мне найти глаз зверя. После того как я нашарила морду, с глазами все было просто: два маленьких твердых бугорка на длину моей руки от кончика носа. Воздух в легких горел. Заставив себя не торопиться, я вытащила из чехла на бедре нож, обняла крокодила за шею, вонзила клинок и с силой нажала, когда острие наткнулось на какую-то кость; провернула и выдернула нож, чтобы сразу погрузить снова. Зверь дернулся, вскинулся и замер.

«Готово», – подумала я.

И тут же спохватилась, что Рук так и застрял в стиснутых челюстях.

Дотянувшись до острых зубов, я попыталась их разжать. Они не подавались. Ананшаэль рано или поздно всякого лишает силы, но мой бог неспешен, а у Рука не осталось времени дожидаться. Я снова потянула челюсти, снова не справилась и приказала себе переждать, подумать. Потом я нашла лицо Рука и, купаясь в теплой крови крокодила, прижалась губами к его губам. Он напрягся от прикосновения и хотел отстраниться, но я удержала его за затылок и, притягивая к себе, вдохнула ему в рот скудные остатки воздуха, а потом с силой рванулась вверх.

Я восемь раз до отказа наполняла легкие воздухом. Восемь раз ныряла, находила его, переливала ему свое дыхание, после чего ножом ковыряла челюсти мертвого крокодила. Шкура у него была как древесная кора, мышцы узловатые, точно старые канаты, но я упрямо пилила, резала, колола; взмывала на поверхность, втягивала воздух и снова уходила вниз.

В конечном счете Рук вынес меня на поверхность на себе. Я слишком надолго задержалась, разрубая сухожилие, и переоценила оставшийся запас воздуха. Темнота сжала меня в кулаке. Хватило времени подумать: «Мой бог…», и меня не стало.