Свидетель поднял бровь. Я чувствовала на себе его непроницаемый взгляд, чувствовала и вопрошающий взгляд Рука. Я догадывалась, что перешла черту. Слишком настойчиво добивалась ответов, которые не должны были меня волновать. И все же, встретившись с человеком, якобы узревшим богов, я должна была понять.

– Почему пощадили тебя? – резко спросила я.

Свидетель поджал губы, пальцем, как линию на карте, проследил тянущийся по плечу шрам.

– Я видел в них себя, – наконец ответил он. – Может быть, они увидели во мне частицу себя.

Вуо-тон покачал головой, будто бы сомневаясь в собственных словах.

– Может быть, им нужен тот, кто учил бы новые поколения.

– Учил умирать, – проворчал Рук.

– Учил жить. Сражаться. – Свидетель помолчал. – Трое могли бы в один день покончить с нами со всеми. Они могли бы каждую ночь восставать из вод и утаскивать нас в могилы. Ты видел своих людей на том плоском корабле. Ты знаешь, на что они способны.

– Почему же они так не делают? Если так любят охоту… – я кивнула на качающиеся вокруг озера камыши, – почему мы еще здесь?

– А иначе на кого им охотиться?

– Если это так, – сказал Рук, – хотя я в это не верю, вы сами себя превращаете в жертву.

– Все мы жертвы, – улыбнулся ему свидетель. – Жизнь не в кончине, а в самом ее течении.

– Тебе легко говорить, – покачал головой Рук. – Ты спасся.

С лица вождя смело улыбку. Взгляд стал вдруг пустым, глаза – дырами, просверленными в бездонную тьму.

– Жить с памятью о Трех вовсе не легко.

– Как волнительно! – проворковала Эла, коснувшись ладонью его плеча. – Ты их действительно видел?

Вождь кивнул.

– Как они выглядят?

Я не позволила себе склониться к рассказчику. Память ударила меня кулаком, стерев настоящее. Я снова видела замершего ягуара на берегу, видела, как он подобрался и прыгнул, разинув пасть. В воспоминании я тщетно заслонилась рукой, сопротивляясь до последнего, и вновь, как тысячу раз во сне, женщина, не бывшая женщиной, взметнулась из воды в совершенстве наготы, легко поймала зверя за загривок – ягуар дернулся и обмяк со сломанной шеей. Она легко отбросила тяжелую тушу, как отбрасывают, сытно наевшись, последнюю дочиста обгрызенную кость. Я снова ощутила, как зашлось сердце, когда она склонилась надо мной, я снова увидела ее глаза – глаза, что преследовали меня много лет, – холодные золотистые глаза на безупречном лице. Я услышала собственный голос: «Ты пришла меня спасти?» Я увидела ее зубы, ее заостренные резцы, когда она улыбнулась и покачала головой.

– Они прекрасны.