– Только что на причале ты всадила нож в грудь стражнику, – напомнила я.

– Ну, женщине простительны маленькие вольности.

– Как ты узнала? – спросил Рук.

Обследуя камеру, он остановился у меня за плечом. Не прикоснулся, но я чувствовала в темноте его близость и его силу.

– Они все не туда смотрели, – ответил Коссал за Элу.

– В каком смысле?

– На нас, – пояснил жрец. – Держали под прицелом реку, а смотрели на нас.

– Мы два дня провели в дельте, – возразил Рук. – Могли таращиться в изумлении. Из любопытства.

– Могли, – признал Коссал, – но дело было не в том.

– Почему ты молчал? – спросила я.

– Заговори я, и кто-то из вас, дурней, попытался бы что-нибудь предпринять. Арбалеты – это смерть, и ладно бы, но мне все еще не терпится посадить на нож тех, кто засел в дельте.

– Может быть, еще успеешь, – отозвалась Чуа из дальнего угла камеры (в темноте ее голос казался совсем старческим, усталым).

– Не станут они нас судить, не для того оставили в живых, – заговорила я, потому что в голове разом сложилась полная картина, и оказалось, другого объяснения и быть не могло. – Суды не в обычае Домбанга. Это от аннурцев. Для поклоняющихся Троим правосудие и жертва – одно и то же. Пока сюда не пришла империя, преступников не судили, их отдавали дельте.

Все молчали. Только слышалось тихое многозвучье дыхания.

– А вот это, – наконец нарушила молчание Эла, – меня весьма вдохновляет. Суды – это такая скука!

Заприте людей в душной темной камере, обещайте им единственный выход – кровавую мучительную смерть, и они, в большинстве, ночь напролет проведут без сна, на тысячу ладов воображая грядущие ужасы. Сознание начинает мучить само себя, не дожидаясь палача с топором, сложенных у столба дров или первого камня из толпы. История полна рассказами о людях, которые входили в тюрьму в здравом уме, а выходили навстречу разнообразной судьбе буйными безумцами.

Коссал с Элой были не из таких.

Установив, что выхода нет и бесполезно скрести стены ногтями, что, по всей вероятности, нас принесут в жертву дельте (с точки зрения этих двоих, благоприятный исход), они выбрали на бугристом полу местечко поровнее и немедленно уснули. Храп Коссала вплетал басовую партию в ровное глубокое дыхание Элы. Покой – один из величайших даров Ананшаэля; кто проводит жизнь, готовясь к встрече с богом, не ужасается его приближению.

Чуа продержалась дольше.