Я передвинулась левее, ближе к Коссалу, а Рук отступил вправо.

Старый жрец пронзил меня строгим взглядом:

– Я вас не приглашал.

– Наш бог принимает всех, – ответила я, не сводя глаз с переливающейся по-змеиному фигуры Синна.

– Я намерен убить эту тварь, – сказал жрец. – Сам позабочусь о ее развоплощении.

– И я тоже.

Я удивилась своим словам, а еще больше – стоявшему за ними пылкому чувству. Всю жизнь мне снились эти боги – ложные боги; полтора десятилетия я просыпалась в пропотевших простынях, с заходящимся сердцем, полтора десятилетия сомневалась в своей памяти и рассудке, в самой материи своего детства, и вот наконец мне выпала возможность погрузить острую бронзу в их тела.

Коссал еще ненадолго задержал на мне взгляд и согласно кивнул.

Мы разошлись полукругом в надежде подобраться к Синну одновременно с четырех сторон. Мне досталась его правая рука, и я прикинула расстояние между нами, отслеживая движения неббарим против движений моих союзников. Наш единственный шанс, если у нас был шанс, крылся в согласованной атаке. Остальные, как видно, это сознавали – все, кроме Чуа, которая бросилась на врага очертя голову, отведя назад бронзовую острогу, словно вздумала загарпунить рыбу. О нас она забыла.

Синн оскалился и раскинул руки, приглашая ее ударить.

Чуа отказалась.

Она неспешной походкой покрыла разделявшее их пространство. В ее повадке теперь не было торопливости, плечи не напрягались, словно она просто рыбачила с берега, высматривая плескуна или синеспинку, чтобы насадить их на длинное блестящее копье. Я краем глаза видела, что Коссал придвигается ближе к неббарим, держа топорики в старой манджарской защите – один поднят, другой опущен. Жрец негромко тянул незнакомый мне мотив – медленный и торжественный. По другую сторону от Синна Эла что-то говорила Руку – болтала, как в таверне, оживленно жестикулируя парой серпов и понемногу подступая ближе.

Чуа остановилась в двух шагах от неббарим. Взгляд ее был спокоен – как спокойны глаза мертвеца.

– Я тебе не поклонюсь, – проговорила она.

Синн защелкал зубами, отбивая частый отрывистый ритм, и пальцы сгибал и разгибал, как выпускают и втягивают когти.

– Может, ты получишь мой череп, – сказала Чуа, – но не…

Коссал на полуслове кинулся к Синну, в прыжке занося и опуская топор. Эла тоже пришла в движение, подкатилась снизу, поднырнув под защиту неббарим и серпом дотягиваясь до подколенной ямки.

Такую атаку невозможно отразить.

Синн отразил – перехватил за головку один из топоров Коссала, вырвал его из руки и тут же опустил на серп Элы. Рук взревел и ринулся к нему, широко замахиваясь мечом. Синн легко отступил, метнул топорик, обернулся, отбил второй удар Коссала ладонью по плоскости топора и с такой силой ударил жреца в грудь, что тот, задохнувшись, рухнул наземь. Неббарим с ревом обернулся к Эле – та уже была на ногах, и серпы слились вокруг нее в бронзовый ореол. И тут ударила Чуа.