– Неужели ты позабыла, кто ты? Из какой ты семьи? Предки – наши корни, они связывают нас с землей. Я – ствол дерева, поддерживая связь. А ты, моя девочка, ты – ветви, ты – листья, ты – все, что зеленеет и плодоносит. Ты можешь цвести и цвести. Дай себе такой шанс.

Фреска ожила. Изображенные на ней деревья пустили почки, а затем зацвели. Жизнь возродилась на руинах боли и смерти.

Пустельга наклонилась и прижалась губами ко лбу Карины. Цветы зацвели в легких принцессы, в ее крови. Внутри нее приживалось семя ее рода.

– Я приветствую новую царицу.

Мать отступила на шаг. Теперь Карина стояла на тропе, которая тянулась и вперед, и назад. Оба конца тропы терялись во мраке.

– Ты можешь пойти вперед или вернуться, – сказала Пустельга.

– А куда мне идти, чтобы попасть в мир живых?

– Либо в одну сторону, либо в другую. В глубине души ты и сама знаешь, куда идти.

Карина обхватила мать за шею и прижалась к ней – первый раз за все время, прошедшее после пожара. Она постаралась хорошенько запомнить это мгновение, потому что знала, что оно не повторится.

– Проводить тебя? – спросил появившийся рядом с матерью баба. Карина покачала головой, и он печально улыбнулся. – Ах да, я и забыл. Ты теперь большая девочка. Большим девочкам не требуется, чтобы отец провожал их до дома, верно?

«Нет!» – мысленно воскликнула Карина, потому что ее отец никогда не перестанет быть ей нужен. Пока она жива, та маленькая девочка, которая держит отца за руку и знает, что, пока он рядом, с ней ничего не случится, всегда будет оставаться ее частью.

Но теперь она не просто маленькая девочка. И все ее ипостаси звали ее вперед.

Домой.

Карина крепко обняла отца, с удивлением заметив, что он не намного выше нее.

– Обещай, что вернешься до темноты, – сказал он. Она отстранилась и в последний раз взглянула на лица отца и матери – первых двух людей в ее жизни, которые беззаветно любили ее.

– Обещаю.

Очнувшись, Карина сразу отметила, что ее больше не лихорадило и мысли перестали тянуться, словно густая смола. Кроме того, она чувствовала такой голод, что могла бы, наверное, съесть укрывавшее ее одеяло. Но всерьез об этом задуматься она не успела, потому что в поле ее зрения вплыли два лица.

– Каракал! Ифе!

Каракал ответил ей своей обычной ухмылкой. Левая сторона его лица была покрыта шрамами от недавно заживших ожогов. Ифе сидел рядом с ним. Под глазами у него лежали черные тени. Карина прикусила губу, чтобы понять, бред это или нет. Появившийся на языке привкус крови сообщил о том, что нет.

– Хватит себя травмировать, ты и так едва жива, – сказал Ифе. – Если бы ты попала сюда хотя бы на день позже, даже моя магия тебя бы не спасла. Кстати, ближайшие четыре-шесть недель не жди безупречного функционирования от своей прямой кишки… только не обниматься! Терпеть не могу обниматься!