– Если хочешь танцевать – танцуй. – Тунде положил руки ей на талию и прижал к себе. – А не хочешь – не танцуй. Здесь найдется время для всего, чего ты не могла сделать раньше.

Прикосновение его рук действовало на Карину как целительное снадобье – такое знакомое, такое ласковое.

– Ты можешь остаться, – прошептал он, пощекотав ей ухо теплым дыханием. Сколько ночей они провели вместе, пока она все не разрушила – ведь она мастерица создавать проблемы. Но сейчас все может быть по-другому. Она просто прижмется к нему так же, как в ту последнюю ночь, когда он был жив, и забудет обо всем на свете, растворившись в его прикосновениях.

В их распоряжении все время мира, ведь здесь нет ничего, кроме времени – чудесного, восхитительного, бесконечного времени. Она пробудет с Тунде столько, сколько захочет, а если он ее утомит, будет сплетничать с Аминатой, обсуждать нюансы магии с Афуой, примирится с Деделе.

Но…

Здесь не хватало кого-то еще. Помимо юноши, которого она не могла вспомнить.

Со всей возможной нежностью Карина отстранилась от Тунде.

– Мне надо найти мать.

Он улыбнулся ей грустной улыбкой.

– Даже после смерти я не могу заслужить твоего безраздельного внимания, – сказал он, поцеловав ее в лоб.

– Ты заслуживал того, кто любил бы тебя такой же глубокой и искренней любовью, какую дарил ты. Мне жаль, я не была этим человеком.

Карина отвернулась и пошла прочь, не желая видеть, как снова разбивается его сердце.

Празднование было в самом разгаре, но Пустельги нигде не было видно. Подчиняясь инстинкту, Карина направилась не в Мраморный зал и не в материнский сад, но в небольшое жилое крыло с балконом, выходящим на небольшой, закрытый от посторонних взглядов зеленый дворик. Ее мать стояла там, опершись на балюстраду, и наблюдала за играющими внизу маленькой Кариной, Ханане и Фаридом. Стены здесь были построены так, что она могла обозревать дворик, но саму ее никто не видел. Карине было интересно, что случилось с ее матерью, что она не могла себе позволить следить за игрой собственных детей открыто.

– Карина, тебе не следует здесь находиться, – сказала Пустельга, и, как обычно, ни голос, ни лицо не выдавали ее чувств. Карина смутно понимала, что все происходящее – плод ее воображения; как грустно, что даже в мире грез она не способна представить себе мать теплой и эмоционально открытой.

Маленькая Карина внизу пищала от восторга – Фарид и Ханане немилосердно ее щекотали. Она помнила этот день. Через несколько минут Ханане наскучит эта игра, Фарид испугается ее испортившегося настроения, а Карина обидится на них обоих. В этот день ее сила проявилась в первый раз.