В толпе послышались одобрительные выкрики. Малик повернулся к эшранцам, готовый выступить в защиту Карины, но она удержала его за рукав и покачала головой.

– Не надо, – сказала она так тихо, что ее услышал только Малик. – Тебе не придется выбирать между своим народом и мной.

Если бы предки Карины ее сейчас видели, они посоветовали бы ей продемонстрировать свое превосходство. Она царица. В ее власти заставить этих людей делать то, что она говорит, согласны они с ней или нет.

Но среди ее праотцов были не только завоеватели и цари, но и те, кто жил еще до восстания Баии и был угнетаем, подобно эшранцам. Именно знание об этих ее предках и подсказало Карине, что она должна сделать.

«Я приветствую новую царицу», – сказала ей мать, и Карина встала на колени и прижалась лбом к каменистому полу пещеры.

– Я понимаю, что вы не можете до конца верить моим словам, ведь мой народ причинил вам много зла. Но я от всего сердца сожалею обо всех совершенных нами несправедливостях, – обратилась она к собравшейся толпе. – Я заслуживаю ваших сомнений и вашего презрения. Мне никогда до конца не искупить вины за те страдания, что выпали на вашу долю из-за моей семьи. Я знаю, что мое раскаяние не вернет вам ничего из того, что вы потеряли, но, тем не менее, прошу принять его.

В ладони Карины впились острые камешки, но она не подняла головы.

– И я осмеливаюсь просить у вас – хоть я и не заслуживаю того, чтобы вы прислушались к моей просьбе, – не прощения, не уважения, но доверия. Доверия в том, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вашему народу пережить нависшую над ним опасность. Я клянусь в этом не только моей собственной могилой, но и могилами отца и матери. Позвольте мне начать исправлять неправедное.

Алахари ни перед кем не склоняли головы. Это был один из уроков, который Карина запомнила накрепко. Именно благодаря этой своей особенности бабушка Баия и основала Зиран. Но между тем, чтобы склонить голову, потому что тебя заставили это сделать, и тем, чтобы склонить ее из уважения, – большая разница. Сейчас Карина могла лишь молиться о том, чтобы эшранцы услышали в ее словах искренность и помогли ей в этом безумном последнем противостоянии.

Прошла минута – одновременно и чересчур долгая и слишком короткая. Один из старейшин наконец сказал:

– Встань, Карина Алахари.

Карина повиновалась. Эшранцы смотрели на нее если не с теплом, то со скупым уважением. Принцессу жег взгляд Малика, но она не посмотрела на него – из страха, что его народ решит, что ее покаянное обращение было продиктовано ее чувствами к нему.