Малик не стал отвечать. Он затих в руках матери – это могло быть их последнее объятие.

– Твой отец однажды сказал мне, что его дед говорил, будто видит призраков, – сказала мама, когда его слезы наконец высохли. – Он боялся их и вымещал свой страх на своих детях, а они – на своих. Любой намек на что-либо сверхъестественное вызывал у твоего отца приступ ярости.

Мать Малика впервые заговорила о его отце с тех пор, как он от них ушел, и Малик видел, что слова даются ей с трудом. Он никогда не простит отца за то, как он с ними обращался, но все же жаль, что мужчины в этом мире не могут найти другого противоядия собственному страху, кроме гнева и насилия. Он поклялся перед собой, что, если у него когда-нибудь появится семья, он никогда не обидит своего ребенка. Этот цикл насилия должен завершиться на нем.

Малик бросил взгляд на палатку знахарок, и нана это заметила.

– Иди проведай свою принцессу. Оставь старых болтливых куриц кудахтать между собой, – сказала она, и, хотя Малик понимал, что дает пищу сплетникам на несколько лет вперед – при условии, что они проживут так долго, – он поцеловал мать и бабушку и отправился к Карине.

Она сортировала пищу, которую отправят с детьми, стариками и теми, кто слишком слаб для завтрашней битвы. Он предложил ей сменить ее, но она покачала головой.

– Я все равно не могу спать. Так я хоть занята чем-то полезным, – сказала она.

Малик стал ей помогать, и вместе они быстро делали наборы фруктов, сушеного мяса и клубней маниока. Карина напевала за работой. Выглядела она совсем здоровой – трудно было поверить, что всего лишь сутки назад она находилась на волоске от смерти.

– Так что, ты каждую знакомую девушку тащишь в горы или только меня? – наконец спросила она. Малик по-прежнему не понимал, как он пережил тот подъем, – и, видимо, никогда не поймет.

– Только тебя, – тихо сказал он. – И если потребуется, ради тебя я это повторю.

В глазах Карины мелькнуло удивление, и она быстро отвернулась. Впервые он ее смутил, а не она его – и ему это понравилось.

– В первый раз в жизни держу ямс в руках – и, надеюсь, в последний, – сказала она. – Почему он такой мохнатый?

Малик взял клубень ямса и провел им по ее руке. Она взвизгнула, схватила небольшую дыньку и бросила в него. Он ловко ее поймал и засмеялся – впервые за… он не мог вспомнить, когда смеялся в последний раз.

Смех угас, когда он вспомнил, что ждет их утром. В детстве Малик мечтал стать героем из сказки – попадать в приключения и сражаться с чудищами. А сейчас он хотел лишь посидеть с сестрами за тарелкой лимонного сока с апельсиновыми дольками. Посмеяться с Кариной, поцеловать ее. Еще несколько вечеров просто посидеть рядом, ничего не делая. Он хотел жить – жаль, что он понял это только тогда, когда, по всей вероятности, это уже невозможно.