– Принцесса, расскажи нам о своем плане, – сказала Фатима.
Карина обвела глазами обширную пещеру и испуганных людей. Она набрала в горсть самоцветов и стала раскладывать их на земле. Постепенно перед ней появилась схема их убежища и ведущей к нему горной тропы.
– Вот что нам следует сделать.
41. Малик
41. Малик
Ничего более дикого, устрашающего и безрассудного, чем план Карины, Малик в жизни не слышал.
Но в то же время он казался их единственным шансом остаться в живых.
Следующие несколько часов они разбирали план с обурцами, добиваясь того, чтобы каждый из них точно знал, где он должен находиться и что делать в каждый конкретный момент. Малик не отходил от Карины ни на шаг, переводя ее быструю речь, рассказывая ей об особенностях местности, о том, что умеют горожане и какое оружие имеется в их распоряжении. Они вместе написали простое письмо Фариду, в котором сообщалось, где он должен встретиться с ней на рассвете. Малик притворился, что не заметил, как у нее дрожали руки, когда она передавала письмо гонцу.
Вскоре приготовления были закончены, и лагерь погрузился в напряженную тишину. Каждый пытался хоть немного отдохнуть перед завтрашним противостоянием. Карина, по настоянию своего друга-завенджи, возвратилась в палатку целительниц, а Малик присоединился к маме и нане – у них было спальное место в дальнем углу пещеры. Они накормили его и рассказали, что происходило с ними с тех пор, как они расстались. В ответ он поделился своей историей.
Он рассказал им все. Хотя голос его дрожал, он поведал им о том, как не смог помешать Идиру взять Надю в заложники; как научился пользоваться магией; как убил Дрисса и пытал Деделе; как чуть не наложил на себя руки в Талафри, когда Лейла и Надя ушли от него, и как обещал себе, что больше такого не повторится. Малик открыл свою душу перед той семьей, которая у него осталась.
Когда он договорил и поднял голову, то готов был выслушать заслуженные укоры – ведь он превратился в чудовище похуже даже своего отца.
Но произошло то, к чему он не был готов, – обливаясь слезами, мать обняла его голову и, всхлипывая, лишь стала повторять:
– Мальчик мой, мальчик мой.
Так продолжалось долго. Малик глотал горькие слезы. Как она может простить его, как она может любить его после всего зла, что он натворил?
Наверное, он произнес это, потому что мама взяла его лицо в ладони и сказала:
– Потому что ты живой. А если ты живой, то можешь все исправить.
Мысленным взором он увидел презрительно скривившего пасть Идира.