Когда я думаю об этом, то понимаю, что это – мысль Йехули. Та, которую Вираг попыталась бы стереть с меня, как пятно с юбки.

Я молчу. Больше мне нечего сказать. Наконец король Янош снова поднимается на помост и возвращается на своё место.

– Я бы очень хотел, чтобы сегодня вечером ты бы посетила мой пир, волчица, – говорит он. – После мне не нужны будут твои услуги. Ты будешь свободна.

Я не проглатываю смех – пусть король наказывает меня за это, если захочет. Я пробыла в Кирай Секе достаточно, чтобы понять, когда у меня под ногами расставлена ловушка.

В тёмном коридоре, ведущем к Большому королевскому Залу, Котолин стоит, выпрямившись во весь рост, словно зимняя птица на ветке. В мутном свечном свете раны на её лице кажутся влажными и свежими, но серебристые волосы заплетены назад так, что ничего нельзя скрыть под прядями. Тонко очерченный подбородок поднят надменно, высоко. Её гордая уверенность должна бы утешить меня, но я лишь недавно начала думать о ней, как о союзнице, а не враге, и рядом с ней я чувствую себя скулящей и слабой, как побитая собака. Если она может войти на королевский пир со шрамами на лице и при этом смотреть на всех свысока, то я – трусиха, раз хочу спрятаться в волчьем плаще. Когда Котолин видит, что я накидываю капюшон, то подходит ко мне и обхватывает моё запястье.

– Хватит, – рявкает она. – Ты ведёшь себя как ребёнок.

– Как ещё мне себя вести, когда моя магия исчезла?

У меня нет слов, чтобы объяснить пустоту, которую я чувствую теперь, когда нити Эрдёга сморщились, словно цветы на морозе, оставив меня опустошённой. Я так же слаба, как и в тот день, когда покинула Кехси.

Котолин смотрит на меня ледяным взглядом. Один из порезов опустил уголок её левого глаза, окрасив белок капелькой крови.

– Ну нет у тебя своей магии, и что? – говорит она. – Раньше это не мешало тебе быть злобной и яростной.

Потираю шрам на брови:

– Это ты сделала меня такой, мучая при каждом удобном случае.

– Хорошо… ты просишь тебя снова помучить?

– Нет.

– Ну тогда прекрати ходить с таким лицом, словно Вираг тебя только что выпорола, – говорит она. – Нет причин мучиться чувством вины за то, что ты сделала. Я бы сделала то же самое.

– А если бы Иштен наказал тебя за это?

Она фыркает:

– Ты начинаешь говорить как патрифидка.