Краснея, начинаю придумывать, что ответить, но Котолин толкает двери в Большой Зал прежде, чем я успеваю произнести хоть слово. Онемевшая и запуганная, я следую за ней.
Этот пир совсем не такой, как я ожидала. Нет ни запечённой разделанной свиньи, ни ощипанных лебедей, ни супа из красной смородины с облаками сладких сливок, ни графинов вожделенного вина из Ионики. Есть лишь одно серебряное блюдо и один кубок, и оба они стоят перед королём. Его гости разбросаны вокруг пустых столов, словно драгоценные камни, сверкающие украшенными самоцветами шелками. Их взгляды устремляются наверх, к помосту, затем обратно к соседям, острые и яркие, как острия клинков. Я улавливаю их шепотки, пока иду к помосту.
«…не одобряем этого, ни капельки…»
«…забавляться с язычниками, ради всех святых…»
«…лучше уж Иршек, если что-то…»
Укол тревоги заставляет меня чуть сбиться с шага, но лишь на мгновение. Король Янош был уверен, что заставит своих недоброжелателей замолчать, как только получит силу турула. Но пока он не продемонстрирует эту магию, шепотки не прекратятся.
На помосте короля накрыт длинный стол, и Нандор сидит рядом с ним. Гашпар сидит слева от отца и при виде меня начинает было подниматься, но я быстро качаю головой, и он снова садится. Я не хочу, чтобы в мою сторону было обращено ещё больше взглядов. Младшие сыновья короля, и в их числе Матьи, стоят вдоль стола. Группа Охотников прислонилась к стене, а рядом с ними – Иршек, с тем же прищуром и непроницаемым лицом, как и всегда. Меня пробирает дрожь отвращения, что-то застарелое и поверхностное, едва ли менее привычное, чем потребность дышать. Эти патрифиды никогда, ни по какой причине не перестанут щериться на меня и туго затягивать свои красные пояса, чтобы защититься от меня.
Деревянные двери распахиваются. Миниатюрная светловолосая служанка несёт серебряный поднос, под тяжестью которого у неё дрожат руки. Девушка ставит поднос перед королём и снимает крышку. Там, украшенный веточками бузины и мясистыми красными ломтиками граната, лежит турул.
Он был щедро сдобрен травами, чтобы замаскировать слабый запах гниения, а его перья, кажется, снова засияли, хоть и искусственными красками. Тонкий слой сусального золота покрывает его крылья и грудь, что не совсем сочетается с его янтарным оперением. Птица лежит на спине с расправленными до самых кончиков перьев крыльями, словно его только что подстрелили в небе.
Когда я вижу турула в таком виде, желудок у меня становится твёрдым и тяжёлым, словно камень. Думаю, Вираг бы заплакала. Она бы бросилась к королю и умоляла забрать её жизнь вместо этого. Как бы я ни ругалась на неё, она любила