Я не делаю ничего из этого, лишь подхожу ближе к Котолин, и мех наших волчьих плащей соприкасается.

Король поднимает нож и вилку. Я вижу блеск столового серебра, блеск его голодного взгляда и понимаю, что он собирается сделать. Поднося руку ко рту, наклоняюсь, и меня едва не тошнит.

– Тихо, – шепчет Котолин, больше успокаивая, чем упрекая, чего я от неё никак не ожидала.

Распрямляюсь, хотя перед глазами чуть темнеет.

Король Янош не нарезает птицу, как кусок жареной свинины. Вместо этого тонкими зубцами своей вилки он выковыривает глаза турула один за другим и перекатывает к себе на тарелку. Глаза переливаются в свете свечей, словно насекомые в панцирях. Он пронзает один вилкой и удерживает в воздухе; кадык под седой бородой подёргивается.

И почему-то смотреть на это тяжелее, чем на то, как обритый волк воет, умирая; тяжелее, чем смотреть, как олень обмякает под клинком Охотника. Я устроила королю этот пир. У меня такое чувство, словно я предложила Яношу собственную руку и просила начать резать, где ему заблагорассудится.

Все в зале молчат, затаив дыхание. Вдруг Котолин хватает меня за руку; ногти врезаются мне в кожу, оставляя крошечные полумесяцы. Я подавляю удивление и отшатываюсь назад. Мы держимся друг за друга, пока король засовывает один из глаз турула себе в рот, давится и проглатывает. Я не вижу, жуёт ли он.

– С вами всё в порядке, милорд? – спрашивает Иршек своим резким голосом, когда лицо короля багровеет.

– Я чувствую, – хрипит он. – Чувствую эту силу, пробегающую сквозь меня.

Проткнув второй глаз вилкой, король кладёт его в рот и на этот раз проглатывает целиком.

Глаза короля распахнуты, словно полные луны, и такие же яркие. Он отталкивается от стола с такой силой, что переворачивает его, и тот падает на помост вместе с подносом и турулом. Гости вздрагивают. Король Янош спотыкается, безумно вращая головой; его взгляд следует за призраком, которого никто больше не может увидеть.

Ноги у меня дрожат так сильно, что кажется, вот-вот подкосятся. Котолин делает резкий вдох, крепче сжимая мою руку. Король мечется по Большому Залу с пеной на губах.

– Я вижу, – шепчет он, сверкая глазами. – Вижу всё это. Что будет. Что могло бы быть…

Он останавливается и содрогается от кашля; по подбородку стекает струйка розовой крови.

– Отец, – зовёт Нандор. Он тоже встаёт, возвышаясь над тем беспорядком на помосте, который оставил король Янош. – Что ты видишь?

– Слишком многое, – отвечает король.

И вдруг он издаёт крик, такой громкий и пронзительный, что звук рассекает воздух, словно лезвие – шёлк. И всеми силами я стараюсь не зажимать ладонями уши, потому что меньшее, что я могу предложить мёртвому турулу, – это слушать. Янош падает на колени, и крики переходят в скуление.