Нандор изящным движением вынимает нож из спины отца.

– Мои дорогие друзья, – говорит он, повышая голос, чтобы тот перекрывал крики. Драгоценные камни на пальцах и шеях мерцают, пока гости мечутся по залу. – Не нужно бояться.

– Ты убил его! – восклицает кто-то. – Король мёртв!

– Да, – соглашается Нандор. Кровь сочится по каменному полу, словно притоки на карте, отмеченные алыми чернилами. – И теперь начинается новое правление.

– Но законы престолонаследия… – начинает другой гость.

Прежде чем он успевают закончить, Иршек ковыляет к помосту; его мантии волочатся по крови короля. Видя, как он обходит тело короля Яноша, словно лужу грязи на дороге, я наконец выхожу из оцепенения. Издаю приглушённые звуки протеста, но они не слышны за голосами гостей. Охотники схватили Котолин, заломив ей руки за спину.

– Патрифидские законы о престолонаследии подлежат толкованию церковными властями. – Иршек кашляет. – Принцепатрий избрал меня для толкования Его законов, и потому я избрал нового короля, что выведет наш народ из тьмы.

– Как это удобно, не правда ли? – с усилием произносит Гашпар, несмотря на нож, приставленный к его горлу. – Сам Крёстный Жизни поменял свои взгляды на законы престолонаследия, только чтобы даровать тебе власть.

Он обращается к Нандору, и его голос пробивается сквозь неуверенное хихиканье толпы. Из толпы вылетает слово, три твёрдых слога, словно брошенные камни. «Фекете».

Лицо Нандора бледное, как мраморная статуя Святого Иштвана, гладкая и не тронутая временем.

– Удобно? Нет. Это – бремя, которое Принцепатрий возложил на меня, брат. Я не берусь спорить с Его суждением. А ты? Или ты? – Он обращается к мужчинам и женщинам, собравшимся в зале. – Те, кто был верен мне, получат множество благословений и великое милосердие на небесах. А те, кто противится мне… что ж, вы противитесь воле Господа.

Когда он произносит эти слова, его взгляд вонзается прямо в Гашпара, словно кинжал. Толпа снова перешёптывается, кто-то сдавленно всхлипывает. Безымянная чёрная масса разливается у меня внутри – жуткая маслянистая смесь ужаса и полнейшего крайнего отчаяния. Турул лежит в луже крови короля Яноша, безглазый.

За шеренгой солдат, охраняющих порог, слышится шорох. Ряд Охотников размыкается, чтобы пропустить ещё одного. Его доломан изрезан спереди, лицо всё в пятнах крови. Он что-то тащит за собой – комок изуродованной плоти и изодранного шёлка, сухожилия, натянутые, как розовые канаты на выпотрошенный сундук. И, лишь увидев жёлтый изгиб медвежьего когтя, я узнаю графа Коронена.

– Простите, милорд, – выдыхает Охотник. – Фуреди и Нимету удалось сбежать в свои крепости.