Взгляд Нандора скользит по телу графа Коронена, по арке его выломанной грудной клетки. Глаза у него стеклянные, скользкие, как камни в русле реки.

– Неважно, – отвечает он. – Я пошлю Охотников, чтобы выскрести их из их нор и поставить передо мной на колени… или умереть.

– Других Охотников мы заковали в цепи, – продолжает запыхавшийся солдат. – Полагаю, через неделю в подземельях без еды и воды они будут жаждать принять своего нового короля.

«Солдаты, солдаты, где же другие солдаты»? – безмолвно с отчаянием спрашиваю я. Все Охотники воспитаны в удушающей хватке Патрифидии, но солдаты королевской армии – обычные люди, с жёнами, сыновьями и дочерями – вряд ли захотят проливать кровь за высокие идеалы принцев и королей. Но затем я вспоминаю, что все легионы, которые сумел собрать король Янош, находятся в Акошваре, преграждая путь армии Мерзана.

– Хорошо, – говорит Нандор. – Ибо если они этого не сделают, то пусть присоединятся к демону Танатосу.

На этом имени по толпе пробегает дрожь. Мужчины и женщины содрогаются, словно само имя – призрак, который нужно изгнать. Я зажмуриваюсь, желая лишь, чтобы пронизанная остриями звёзд чернота поглотила меня. Когда я снова открываю их, Нандор уже успел вскочить на помост и проводит рукой по краю отцовского трона, глядя голодным взглядом собаки в течке.

– Ах, милорд, – говорит Иршек. – Что такое король без короны?

Нандор моргает, затем снова смотрит на священника. Его взгляд останавливается на Иршеке один долгий миг.

– Конечно.

Спрыгнув с помоста, он хватает корону из ногтей. Моё сердце мечется, словно ветки ивы на ветру, внутри всё горит. Нандор делает знак ближайшему Охотнику – тому самому, который притащил тело графа Коронена.

– Прошу, господин.

Иршек протестующе хрипит – в конце концов, это его долг короновать короля, – но Охотник выступает вперёд и соединяет ладони.

– Мегвилагит, – шепчет он.

Кулак пламени смыкается вокруг тела короля, оранжевые пальцы цепляются за истерзанный доломан, вымокший в крови ментик. Огонь расползается болезненно, словно россыпь сверкающих алым и золотым лепестков. Запах горящих волос заполняет мой нос, смешиваясь с запахом обугливающихся костей. Меня почти рвёт.

Нандор бросает корону в огонь. Та захлёбывается и раскалывается, на мгновение вспыхивает яркой ослепительной синевой, полыхнувшей почти до самого потолка, где стонут и качаются люстры. А когда пламя успокаивается, снова съёживается до оранжевого, корона обращается в пепел. Печальные угли расползаются по каменному полу, как мерцающие светлячки.