– Да, милорд, – говорит он, не кашляя и не хрипя. – Я ждал истинного короля, который заслуживает моей верности и благословения Принцепатрия. Того, кого я никогда не подумаю предать.

– И я уверен, в том же ты клялся моему отцу после того, как помог ему убить Гезу, – холодно отвечает Нандор.

Тишина накрывает Большой Зал, как свежевыпавший снег. Я вспоминаю статуи во дворе, вспоминаю Гезу с бородой, длинной, словно мох, и как его прозвали Сюрке Геза или Геза Серый, хотя он дожил лишь до средних лет.

– Никогда, милорд. – Голос Иршека словно шёлк. – Я был верен тебе всегда, и сейчас тоже. Я помог твоему отцу убить Гезу лишь потому, что чувствовал его слабость. И я помог убить Алиф Хатун, потому что король Янош просил меня об этом.

– Алиф? – Гашпар поднимается на ноги, несмотря на то, что клинок Охотника очерчивает вокруг его горла украшенный драгоценностями кровавый ошейник. – Алиф Хатун, королеву?

Иршек склоняет голову:

– Это был быстродействующий яд, купленный у аптекаря из Родинъи, который имитировал симптомы лихорадки. Король Янош просил, чтобы я отравил этим ядом его отца, а затем ещё раз – его жену.

– Хватит, – говорит Нандор. Румянец заливает его лицо, цвета рассветного неба в самый ранний час. – Думаешь, меня волнует жизнь моего безвольного деда или этой мерзанской собаки?

На миг я боюсь, что Гашпар бросится на него, и страх сжимает мне горло. «Пожалуйста, – хочу сказать я, хотя рука Лойоша всё ещё с силой давит мне на нос и рот. – Прошу, не веди себя как высокомерный мученик». Глаза Нандора бледны и тверды, как осколки льда, и весь зал содрогается от его набожности.

– Нандор, – нараспев произносит Иршек. Это ужасный звук, похожий на рёв мула. – Дитя моё, вспомни, что мы сделали вместе. Вспомни, кто вдохнул в тебя силу Принцепатрия, когда холод остановил твоё сердце…

– Ты не сделал ничего, – рычит Нандор. – Я был благословлён, и ты просто привёл меня в этот город, чтобы я мог освятить и его.

– Нет, Нандор, – отвечает Иршек. – Я привёл сюда перепуганного крестьянского мальчишку с кожей, мраморно-синей от холода, и сделал его народным героем. Ты вообще бы не выжил, но Крёстный Жизни смилостивился над тобой, а потом я взял Его милость и вылепил её в новой форме. Может ли быть святой святее того, кто посвятил его в этот сан?

Смелость Иршека почти достойна восхищения. Словно соглашаясь, Нандор не двигается, но на самом деле дрожь проходит по нему, словно молния, пронзающая неподвижное чёрное небо. В зале царит тяжёлая тишина, словно набухшая от дождя туча, которая вот-вот лопнет. Наконец Нандор поднимает голову.