Я думаю об Улице Йехули, разграбленной и опустевшей, о бегущих Йозефе и Батъе, когда свет факелов ярко освещает их перепуганные лица.

Иршек неторопливо направляется к помосту.

– Но разве вы не позволите мне короновать вас сегодня, милорд, на глазах у всех ваших почётных гостей?

– Нет, – отвечает Нандор, и Иршек чуть вздрагивает, словно неповиновение сбило его с толку. – Нет, моя коронация состоится завтра, а возложит на моё чело корону мой дорогой брат.

Он держит всех четверых своих братьев на острие клинка, но обращается именно к Гашпару – к Гашпару, которого заставил подняться на помост, чтобы все видели. Нандор наклоняется к нему так близко, что их носы почти соприкасаются. Они выглядят словно перекошенные зеркальные отражения друг друга, и лицо Нандора размытое и бледное, не более чем расплывчатая рваная фигура подо льдом.

– Никогда, – отвечает Гашпар, и его горло чуть дрогнуло под лезвием клинка Охотника.

– Я догадывался, что ты можешь отказаться, – говорит Нандор. – Ты с лёгкостью отдал бы свою жизнь в оплату, будучи доблестным Охотником, но как насчёт жизни твоих братьев?

Он поворачивается к Матьи, дрожащему в своём ярко-зелёном доломане, крепко зажмурившему глаза. Гашпар вздрагивает, но не отвечает на угрозу Нандора. Кровь из полученного прежде пореза сверкает ярко-алым в углублении ключицы.

– Если сделаешь, как я скажу, и возложишь корону на моё чело, я отниму у тебя второй глаз, но сохраню тебе жизнь, с условием, что ты никогда больше не вернёшься в Ригорзаг. Возможно, мерзанцы примут дома своего слепого сына-полукровку.

Гашпар сглатывает.

– И волчица. Ивике. Ты не поднимешь на неё руку.

Когда Нандор поворачивает ко мне голову, все взгляды в зале обращаются в мою сторону. Улыбка озаряет его лицо, тонкая и алая, как ножевая рана.

– В этом я не поклянусь тебе, брат, – говорит он. – Завтра, во время моей коронации, эта волчица умрёт от моей руки. И за ней последуют ещё сотни смертей, ибо моим первым свершением как короля, будет уничтожение всех языческих селений Эзер Сема.

Во мне не осталось сил кричать, но из горла вырывается всхлип, и моё дыхание обжигает ладонь Лойоша.

– Теперь, – говорит Нандор, поднимаясь, – что касается нашего дорогого Иршека.

Иршек смаргивает, глядя на Нандора, абсолютно спокойный.

– Да, милорд?

– Что мне с тобой делать? – Нандор склоняет голову набок. – Когда я стану королём Ригорзага, что же мне делать с архиепископом, который помог убить двух последних королей Ригорзага?

На этот раз нет ни сонного моргания, ни медленных звериных подёргиваний. Иршек распрямляется, неожиданно высокий и твёрдый, и его глаза сверкают.