Нандор смеётся, но выходит у него коротко, сдавленно.

– Не думаешь же ты, что можешь убить меня сейчас. Какие бы боги или демоны ни отвечали на твои молитвы – они неровня моим.

Не знаю, имеет ли он в виду бога Йехули, или Иштена, или их обоих. Я проглатываю имя Бога во рту, пробуя его слоги, словно сладкий сок на языке.

– Нет, – говорю я. – Думаю, я смогу убить тебя и без их помощи.

В тот миг, когда я выпускаю стрелу, Нандор шепчет ещё одну молитву, и меня отбрасывает через весь двор. Я ударяюсь головой о камень так сильно, что чувствую, как у меня расшатываются коренные зубы, и чувствую вкус крови вдоль десны. Моя стрела летит куда-то далеко, а лук с грохотом падает на землю, вне досягаемости.

Нандор опускается на колени надо мной, оседлав мою грудь. Тянусь одной рукой, но он быстрее и сильнее, и его рука первой смыкается у меня на горле. Задыхаюсь, размыкаю губы, пытаясь сделать вдох, и он засовывает руку в мой открытый рот, двумя пальцами выдёргивая один из моих расшатавшихся зубов.

Я кричу, звук приглушён его крепкой хваткой на горле. Рука Нандора окровавлена до запястья. Он осматривает мой зуб, ярко жемчужный, зажатый между его большим и указательным пальцами, с почти невинным любопытством. Может быть, сейчас он думает то же самое, что прежде думал его отец: будто в этом зубе есть сила, подобная той, которую король получал в ногтях каждой волчицы. На миг вспоминаю свою мать, рыжие волосы которой сверкнули в последний раз, прежде чем Охотники увели её в пасть чащобы. Даже после всего я умру здесь, в столице, как и она, разорванная на мелкие кусочки. Нандор отбрасывает мой зуб, и тот летит по брусчатке.

– Я буду убивать тебя с наслаждением, – говорит он. – На этот раз так, чтобы запомнилось.

Он лезет ко мне в рот, чтобы вырвать ещё один зуб. Боль накатывает одним резким порывом, расцветая, словно роза. Кровь струится у меня изо рта, перед глазами пляшут тёмные пятна. Я до сих пор чувствую на языке имя бога. Нандор, возможно, сильнее и чище меня, но этого он никогда не узнает.

Нандор подносит второй мой зуб на свет, не переставая улыбаться. Он не замечает, что моя правая четырёхпалая рука начала медленно ползти по брусчатке, не замечает, как я вычерчиваю на языке Йехули слово «мёртвый» на тыльной стороне его окровавленной ладони.

Мерцающий жар срывается с кончиков моих пальцев, ползёт вверх по его запястью, по руке, по изгибу плеча. Этот жар прожигает белый шёлк его доломана и сдирает с него кожу, словно с бледного фрукта. Нандор кричит и падает с меня, прижимая руку к груди. По всей длине она чернеет, настолько обожжена плоть, и шелушится, словно скрученные края подожжённого пергамента.