– Ты сегодня сердитая, – заметил мой телохранитель.

– Готовлюсь к охоте, – проворчала я.

Берик хмыкнул, но отвечать уже не стал, разве что на заданный вопрос:

– Скоро зайдет Эгчен, тогда и выйдем.

– Хорошо, – кивнула я и потянула носом.

Пахло, как всегда, аппетитно, и желудок отозвался недовольством на мое желание голодать.

– Ты так зверье перепугаешь, – улыбнулся ягир, – поешь.

Я посмотрела на рырхов, сидевших рядом с местом, где их кормили. Детеныши переводили взгляд с меня на Сурхэм, затем опять на меня и вновь на Сурхэм. На нее глядели даже больше, явно удивленные тем, что еще не получили законного завтрака. И я отрицательно покачала головой.

– Не буду. Воды попью.

– Голод не обманешь, – ответил Берик.

– Скоро мне будет не до голода, – отмахнулась я и передернула плечами, уже думая об охоте, которая приближалась стремительно и неумолимо.

В памяти всплыл последний сон, но переживания из-за предстоящего действа не позволили мне углубиться в размышления. Да и думать особо было не о чем, и без того было ясно, что в охоте я не участвовала, а лишь ждала охотников с добычей на какой-то поляне для пикников. И ждала с увеселениями – музыку я слышала отчетливо. Я бы и сейчас поступила как во сне – никуда не ходила и на трофей не смотрела, однако деваться было некуда, и я в тысячный раз обреченно вздохнула.

А потом явился Эгчен.

– Милости Отца, байчи, – раздраженно произнесла я.

– И тебе, каанша, – с недоумением ответил он.

Эгчен поглядел на Берика, тот отмахнулся:

– Ашити сегодня рычит и кусается, даже рырх добрей каанши.

– Значит, пора вести на охоту, – усмехнулся байчи-ягир.

– Чтоб она провалилась это ваша охота, – проворчала я и направилась к двери. – Идемте, раз деваться некуда.

– Как скажешь, каанша, – не стали спорить воины, и мы покинули дом под напутствие Сурхэм, которое досталось рырхам: