— Тогда что мы делаем вдвоём в этой постели?

— Откуда я знаю, — Рэд впервые за весь разговор улыбнулся, как это у него иногда получалось — открыто, широко, так что сверкнули искорками уголки глаз.

— Хам и грубиян. Ну как тебя можно не любить?

— Да запросто. Года четыре назад, помню, от меня люди разве что не шарахались.

— И я «разве что»?

— Повторюсь, ты привыкла, но тоже вовсю косилась своими ненормального цвета глазами. И в постель, прошу заметить, затащить не пыталась.

— Разве?

Они помолчали.

— Ну хорошо, но мы же сейчас здесь, вдвоём. Зачем всё усложнять, я такая, какая есть, ты тоже, уж какой случился.

Она смотрела на него в упор, прямо и честно. И Рэд снова резко посерьёзнел.

— Усложнять не будем.

Губы Юли всегда были такими жадными, в запале она могла и до крови укусить, но сейчас они словно размышляли, она пыталась распробовать Рэда, снова и снова не понимая решения этой загадки.

Вот чего она искала в этих нечастых встречах наедине, она искала ответ. А ответа всё не было, были лишь новые загадки.

Юля прильнула к нему всем телом, скользя горячей мокрой ладонью по его плечу.

Пусть гадает, пусть разгадывает. Рэд с этого когда-то и начал чувствовать необходимость в окружающих людях. Слишком много лет он был замкнут сам на себя, забыв о том, что когда вокруг — не только твои собственные отражения, ты лучше начинаешь понимать себя самого — как теперь, в зеркале этих тигриных глаз, распахнутых ему навстречу. Он искал у Юли не любви, не скромного физического удовольствия собственному телу, он тоже искал ответ.

В такие моменты Рэд особенно крепко старался держать в узде свою чуждую человеческому существу сторону, не отгораживался шершавой изнанкой соития с чужой материей. Он боялся упустить контроль, совершив нечто непоправимое. И не знал, настанет ли когда-нибудь такой момент, когда он сможет, наконец, перестать бояться.

Юля всё напряжённее дышала ему в щёку, её пальцы всё крепче сжимали его плоть, такую живую сейчас, почти отпущенную на волю железной хваткой сознания. Быть человеком. Ничего не помнить. Жить моментом между теперь и сейчас.

И не питать иллюзий, что это продлится хоть мгновением дольше.

Рэд замер, осязая последние конвульсии их разгорячённых тел.

И снова с горечью осознал, что ничего кроме вот этого, случайного и мимолётного единения с иным существом, которое нельзя удержать, которое невозможно сохранить, ему пока что не дано. Да и будет ли дано хоть когда-нибудь.