— Юля, ты замечательная.

— Прости, командир.

Именно поэтому он и останется один навсегда.

Исили, на миг перестав метаться по грязной и тесной комнатушке на втором этаже, рассматривала своё опухшее от слёз лицо, ловя чуть дрожащими руками собственное отражение в натёртом дне медной миски. Другого зеркала в её распоряжении не было, из удобств же ей полагался ночной горшок с выщербленным краем и эта миска, в неё время от времени наливали нечто похожее на еду, в остальном же самым ценным предметом, которым сын свиньи Ходар сопроводил её теперешнее существование, была тяжеленная дверь, запиравшаяся на хороший замок. Снаружи.

Вопрос, к счастью ли не было в комнате какого-нибудь нормального зеркала, Исили ставила перед собой уже много раз. И дело не в том, что она смогла бы в таком случае явственно разглядеть синяк на правой скуле, оставленный кулаком взбешённого Ходара, хозяин заведения не в первый и не в последний раз бил её. И не в том, что своё осунувшееся, насмерть перепуганное лицо теперь, наверное, не узнать. Просто Исили уже давно для себя решила — смерть гораздо лучше такой жизни. От острого же стекла смерть придёт быстро и почти безболезненно, как сон после тяжёлого трудового дня. И даже вопрос, как отнесётся к её малодушному поступку Он, её уже не взволновал бы.

Но зеркала в комнате не было, равно как и чего-либо другого.

И день за днём в этом сломленном существе оставалось всё меньше от той, прежней Исили. Скоро от неё и вовсе будут одни воспоминания.

Исили Синтан, краса и гордость вольного города Рамдара, что стоял в устье Дары, студёной северной реки. Высокий лоб, хитринка в глазах, задор молодости в порывистых движениях; дочь и сестра свободных и смелых людей, она вобрала в себя лучшие черты своего гордого народа.

Исили тихонько всхлипнула, бросила на пол миску, принялась судорожными движениями срывать с себя грязные тряпки, доставшиеся ей ещё от старых «хозяев». Зуд мучил её, она не могла больше терпеть.

Вот! На! Вот тебе, проклятое тело, былое воплощение красоты! Замерев, она осторожно погладила себя ладонью. Пройдёт ещё месяц такой жизни, она окончательно станется загнанной лошадью, и тогда, Исили знала, ей уже не видать столь уютной комнаты и столь нехлопотных занятий, как те, какими заставлял её «отрабатывать свой хлеб» скотина Ходар. Этажом ниже, на общих полатях в два яруса жили пользованные девки, как их называл сам хозяин.

— Вот она, твоя участь.

Как жить, если всё время хочешь умереть? Свить верёвку из этих лохмотьев и удавиться, закрепив её в зазоре отошедшей доски? Или, проще — изо всех сил — виском о голый камень?