Лесная подстилка обрывалась в неровный овраг шириной в полмили[45], не меньше. Холт подошел к обрыву, чтобы заглянуть вниз. Глубины оврага окутал густой туман. Сквозь него, точно сквозь ядовитую мглу, просачивалось только серо-зеленое свечение. Насыщенный зловонием смерти, воздух казался таким плотным, что его можно было разрезать ножом. И все же здесь таилось нечто большее. Холт чувствовал, как его сердце сжимается в комок, словно это место высасывало тепло их с Эшем связи, а его кровь постепенно обращалась в лед.
– Обыщите лагерь, – велел Броуд, не объясняя, куда отправляется сам.
Талия занялась осмотром стоянки Плащей Вирма, а Холт настолько ослабел, что не сдвинулся с места. Он застыл у обрыва, не в состоянии даже пошевелиться. И все вокруг смотрелось каким-то неживым, ненастоящим.
– Ч-что? – не сразу отозвался мальчик.
Он не успел повернуться на голос дракона, как ему в грудь ткнули небольшой буханкой хлеба.
– Еда, – сказала Талия. – Съешь это, пока не потерял сознание. – И она отщипнула немного мякиша от своей.
Холт откусил от буханки. Когда мышцы заработали, челюсть защекотало. Ржаной хлеб приходилось долго жевать, но изголодавшемуся подростку его вкус показался роскошным. К тому же буханка не успела зачерстветь.
– Должно быть, они недавно пополнили запасы, – произнес он с набитым ртом.
– Почему ты так думаешь?
– Будь хлеб черствым, было бы трудно сказать, когда его привезли. – Холт проглотил прожеванный кусок. – Но этот мягкий, так что его доставили не больше недели назад.
– М-м, – протянула Талия и снова бросила на него свой пристальный изучающий взгляд.
Холт жадно оторвал еще один большой кусок от буханки и принялся яростно жевать.
– Что?
Принцесса пожала плечами.
– Я не смогла бы сделать подобные выводы по состоянию хлеба.
Холт едва не поперхнулся.
– Ты не знаешь, когда черствеет хлеб?
– Мне такие знания не были нужны, мойщик горшков. – Талия отломила еще немного – хлеб ей не нравился. – Признаюсь, я не понимаю, как люди твоего ранга это едят. Он такой… жесткий.