Сафар с Машей, кажется, не замечали этого интереса. Маша то и дело вытирала щеки ладонями.

Кристина посмеивалась над ними, но по-доброму. Ей и самой иногда не хватало этой детской беспечности, незамутненного взгляда, полного чужой памяти, чужой радости или боли.

— Круто как! — вздохнула Дана, проходя мимо. Ее за руку, словно за веревочку, упрямо буксировала на себе Аля.

Кристина дернула плечом. Кажется, она сама и вправду немного оттаяла. Примчалась Галка — заспанная перед ночной сменой, лохматая и худая до прозрачности. После болезни, после похорон матери она истончилась так, что выглядела едва заметной. Поубавилось и хищности, и едкости, и напускной веселости в глазах, их затянуло чем-то, смутно напоминающим печаль — так вьюном затягивает уличную стену, ничего за темной листвой не разглядишь. И свитера, и пальто болтались на ее костлявом теле, и даже из ботинок, казалось, она вот-вот выпрыгнет, но Галка ничего не замечала. Она отмахнулась от гардеробщицы, наспех стряхнула талую воду и подбежала к Кристине:

— Не вели казнить, вели слово молвить! Много я пропустила?

— О да, — теперь уже Дана подтянула к ним Алю, шмыгающую носом от такой несправедливости, — выступление ансамбля «Молодость», которому далеко за, торжественную речь от депутата местного законодательного собрания и председателя по культуре и…

— Страдай, в общем, — влезла Кристина.

— Ага, у Кристиночки нашей такие щеки красные были, что я думала, она убьет кого-нибудь, — и Дана сыто, довольно расхохоталась, чем притянула на них прискорбные старушечьи взгляды. Аля с любопытством прислушалась.

— Какая трагедия, какая потеря, — Галка стянула зимний шарф, чесечур теплый шарф, и пригляделась к Кристине: — И правда вся краснющая. Сними свитер.

— Не могу.

— Хочешь, я тебе футболку дам? У меня в рюкзаке с собой. Да не морщись ты: свежая, постиранная.

Кристине перекосило лицо. Она вспомнила кожаные обтягивающие штаны, шампанское и душистые розы, маленькие закуски-тарталетки на столах с белоснежными скатертями, и чуть сама не расхохоталась. Футболку! Вот так закончится ее первая выставка картин.

Галка ждала, дружелюбно расстегнув рюкзак.

— А давай. Хуже все равно не будет.

Кристина вернулась из туалета, будто бы помолодев на десяток лет, сунула влажный от пота свитер в чей-то пакет и поняла, что жизнь налаживается. Галка вглядывалась в мертвый портрет Анны Ильиничны — Кристина столько в него вложила времени и стараний, что тот казался одним из самых удачных, одиноким по сути своей, где каждый мазок — печаль и потеря. И не поймешь, что Кристина ухватила, где это пряталось: в драпировке тканей или мертвом ракушечнике, в воспоминаниях о муже или кошачьей любви, но картина завораживала.