— Закончилось, — хмуро ответила Кристина. — Уже собираемся.

Смотрительницы-тетки выдохнули с облегчением.

— Да есть еще время, давайте я маленького подержу, а вы картины посмотрите… — и Дана потянулась к Шмелю. Женщина засияла:

— Спасибо! Я быстренько пробегу и вернусь.

И умчалась, задерживаясь возле каждой картины по десять-пятнадцать секунд для порядка, как сделал бы любой нормально-обычный посетитель музея. Вся какая-то вздрагивающая, торопливая, она то склонялась над чьей-нибудь вазой с отколотым горлышком, то почти утыкалась носом в пестрые мазки.

— Мама? — негромко спросила Дана, покачивая Шмеля. Кристина забрала у нее ребенка, достала из кокона, пощупала загривок под темным жестким волосом, не жарко ли малому. Поудобнее устроила на руке.

— Мама.

— Давай подержу, мне не сложно.

— Мне тоже, — Кристине, конечно, хотелось отдать Шмеля, вручить его кому-нибудь и сбежать под благовидным предлогом, тем более что ей самой предложили, но нельзя. Слишком легким казалось ей предать то обещание на верхушке разваливающегося собственного мира — по сути, на отсыпной горе из глыб и булыжников, промороженных, засыпанных плотным снегом. Поэтому Кристина и держала сына на руках, и улыбалась ему через силу, сонному, розовощекому.

Она — мать. И будет ею, чего бы ей это ни стоило.

После Юриного отъезда Кристина позвонила матери и вывалила все разом: и про то, как вылетела с учебы и зарабатывала теперь портретами домашних животных, и про скорую выставку в местечковом мелком музее, персональную, личную, очень важную, и под конец про Шмеля. Мама долго молчала, переваривая, скрипели и скрежетали шестерни у нее в голове — Кристина слышала это в телефонной трубке и задыхалась, стоя над сыном и сжимая его пятку дрожащей рукой. Шмель, удивленный, молчал, и лишь изредка перебирал мелкими пальчиками, будто каждым хотел коснуться ее ладони.

— Вместе уж вырастим, — вздохнула мама после паузы. — Сын, да? Внук, значит. Батюшки, я же бабушка теперь…

Она приехала на следующий день, и взвалила все хозяйство на себя, заменила Юру. У него вроде бы все тоже было неплохо: работа и жилье, но звонил он редко, словно стесняясь того, что сбежал от своей ненормальной почти-что-семьи. Пока прежние проблемы не догнали его, но Кристина боялась, что долго прятаться у Юры не получится — значит, он побежит дальше, и если ему вдруг понадобится ее помощь, она сделает все, чтобы помочь. А пока у Кристины тоже не находилось времени на долгие искренние разговоры, и она надеялась, что они как-нибудь сядут за кухонные столы на разных концах чужих городов и просто поболтают, как прежде.