Опрокидывала на миг.

От сквозняка хлопающей двери — кто-то собирался и сбегал тихонько, кто-то заглядывал и скрывался в черных музейных лабиринтах, — картины чуть вздрагивали на стенах, как от дыхания. Кристина бродила от одной к другой, наизусть выученной, и тоже всматривалась в блики под плохим выставочным светом.

Они снова собрались вчетвером, когда никого из пенсионерок в зале не осталось, а хмурые тетушки с завитыми баклажанового цвета волосами, в праздничных блузах и длинных черных юбках, уже устали вздыхать и коситься. Сафар уехал домой, сославшись на дела, но лицо его к концу так побледнело, что никто и не сомневался — сил у него не осталось. Маша проводила его до дороги, сделав вид, что просто увлеклась разговором, а совсем не собирается подхватывать Сафара в случае чего и волочить на себе обратно, как подкошенного, искать нашатырь и расстегивать тугой воротник белой парадной рубашки.

— Поздравляю вам, барышни! — Галка как всегда прищурила глаза. — По сто грамм?

— В музее? — Маша покосилась на смотрительниц.

— Да мы быстренько, у меня бутылочка-крошка…

Откуда-то с внуками наперевес появился Палыч, послышалось рыдание, и все внимание переключилось туда, а Галка, не теряя времени, подтянула рюкзак к подбородку и глотнула вина. Сунула рюкзак дальше, и каждая торопливо выпила, даже Маша, едва пригубив, поморщилась:

— Кислое.

— Ежевичное! Ты просто ребенок еще, — Галка забрала рюкзак, звякнула молниями. — Такой день нельзя оставлять без вина. Сколько мы с вами вместе трудимся, а?.. Целую жизнь, кажется.

И замолкла, похолодев глазами. Каждый мог прочесть по ее лицу мелькнувшие мысли о матери — Галка справлялась, но сколько ей это стоило сил и стойкости, не хотелось даже представлять. Дана тайком рассказала Кристине о Михаиле Федоровиче — Галка еще долго боролась с остатками чужой памяти в голове, заглушала их, перекрывала своим, наживую, и после того разговора с дочерью наконец-то пошла на поправку.

Вдвоем с Даной они тянули друг друга за волосы из болота.

И обе наконец-то выглядели живыми.

— Сахар твой жив еще? — вино побежало по венам, разгладило Галкино лицо.

— Живой, — кивнула Маша. — Мы со Стасом думали, что… Испугались, в общем. Он плохенький совсем. Недолго протянет.

— Надо будет нагрянуть к вам в приют, — вмешалась Дана. — И руками поможем, и с котом попрощаемся. Ради Анны Ильиничны.

— Ради Анны Ильиничны! — поддержала Галка и снова глотнула из рюкзака.

Влетел в музейный холл какой-то долговязый человек, навис над седенькой тетушкой, резко развернулся на каблуках и направился к ним. Лицо у него побагровело от прилившей крови, глаз почти не было видно: