Мать, казалось, преобразилась: внук стал для нее счастьем, которого Кристина и предположить не могла. Всюду теперь разбросанными валялись погремушки и грызунки, мама притащила на горбу ванночку и развивающие коврики, без конца гулила с маленьким и возила его в коляске, так что Кристине даже не приходилось часто переламывать себя и сидеть со Шмелем вдвоем — слишком он уж стал занятой.

Мать потеплела будто и к Кристине, за компанию — ни слова грубости, ни расспросов об отце ребенка, забота и удовольствие нюхать детскую макушку. От отца ничего не было слышно, но Кристина переросла эти всхлипы и истерики «папа меня не любит»: если ему так нравится, так хочется, то и она особо не будет навязываться, всем же проще. Захочет — приедет, поглядит на внука, тем более что в Шмеле с каждым новым месяцем проявлялось все больше от деда: то ли в нахмуренных гримасах, то ли в темных глазах. Отпечаток отцовского, генетически заложенного, таял, и Кристина не могла нарадоваться. Да и вообще она столько боялась, скрывала, таила Шмеля за собой, а все оказалось так просто… Теперь смешно было вспоминать и страхи, и безденежье, и макароны в кетчупе — мама из одного кочана капусты, пригоршни мелкой земляной моркови и двух помидоров закатывала такой пир, что вздохнуть было трудно. Переработок, конечно, не убавилось, но потихоньку закрывались долги и кредиты, мать подбрасывала с пенсии, а у Шмеля появлялись новенькие, выстиранные и отглаженные костюмчики. Жизнь будто налаживалась.

Общались они с мамой с каждым днем все меньше и меньше, зато та была без ума от Шмеля, фотографировала его на телефон и снимала коротенькие, дрожащие видео. Такое сожительство, казалось, всех устраивало.

— Это, дамы, нам уже ехать пора, — снова бесцеремонно вклинился в ее мысли Палыч. — Поздравляю вас, такие маленькие, а уже в музее… Не зря коробки ваши на спине таскал. Но… Мне заявка поступила, через час, неподалеку — сделаете? Или сбор объявлю?

И он глянул на них с такой надеждой, которой прежде в Палыче не наблюдалось — столько в ней было человеческого, не затаенного, что Галка мигом насторожилась. Палыч щурился, как на ярком солнце, ждал.

— Я за, — Дана присела на корточки, обняла верткую Алю.

— Я тоже, — Маша вернулась от Стаса запыханной, как от долгого бега.

— Поехали тогда, — Галка готова была ринуться вперед даже без пальто. — Отлично вечерок закончим, да?.. Атмосферно. Самое то.

Палыч затолкал в машину и Кристинину маму со Шмелем, и своих внуков, и даже для Али с Лешкой место нашлось — машина качалась и подпрыгивала, скрипела дряхло, по-стариковски, а в стеклах мелькали детские лица. Остальные стояли на крыльце и синхронно махали руками, расплывались в улыбках. Нагретый воздух пах теплом и скорыми древесными почками, молочно-зелеными, клейкими. Столько вокруг было жизни, расцвета, преодоления, что хотелось засмеяться.