Квартира оказалась однушкой, это всегда счастье: чем меньше квадратных метров для уборки, тем больше времени останется на общение и разбор памятных вещиц. Квартира была полна чужих воспоминаний, обрывков памяти, мелочей и мебели — тоже плюс, значит, с пустыми руками они не уйдут, хоть белый короб и остался забытым у Даны в гараже. Ее мать подумывала продать бесполезный гараж и заодно отцовскую колымагу, но Дана экстренно учила билеты по вождению и грудью вставала на защиту старенькой боевой пятерки.

Гараж тоже пока был только ее местом, надежное убежище, пристанище для души.

На этом плюсы праздничной, пост-выставочной квартиры заканчивались. Стоило распахнуться входной двери (обитой липковатым старческим дерматином, с позолочено-зелеными кнопками), как в ноздри шибанул знакомый запах: трухлявая мебель, залежи пыли и желтой бумаги, подгнившие овощи за холодильником или на подоконнике, вонь и теснота…

Галка застонала в голос, к ней присоединилась чихающая Кристина.

— Опять свалка! — Галка надеялась, что квартира после огромной Кристининой мечты, ради которой (и ради сохранения памяти своих подопечных, конечно) они столько перебрали, столько выбросили и столько оставили на черных закопченных полках в гараже, что обидно, и жалко было… Сродни предвкушению новогоднего волшебства: стоишь такой, в бантике и с бенгальским огнем в руке, смотришь в окно, за которым вот-вот мелькнет седобородый волшебник, а за стенкой дерутся пьяные соседи, мама дремлет под пледом, потому что поздно вернулась с работы, достала с вечера приготовленные оливье и селедку под шубой, а от шампанского ее совсем развезло… Ни волшебства, ни праздника. Галка в такие моменты приклеивалась к кухонному окну, смотрела на чужие салюты и объедалась конфетами из школьного подарка, а потом прятала фантики на дно мусорного ведра, чтобы мама утром не устроила выволочку.

Мама…

Она сама. Мысли приходили все чаще и чаще.

— А вам все чистенькое и прибранное подавай, — заворчал Палыч каким-то тихим, почти неразличимым голосом, словно домовой. Закрыл дверь, вдохнул полные легкие, постоял, разглядывая то наваленные в углу ботинки, то вязаный из старых ниток половичок. — Было бы так, вас бы и не звали. Разувайтесь давайте, не топчите.

— Так все равно нам мыть, — фыркнула Дана, но мокрые ботинки сняла, и даже тепло-влажные носки в них сунула, оставшись босиком.

— Зато сколько памяти, — почти в восхищении пробормотала Маша, которая уже заглянула в единственную комнату.

— Ага, даже слишком много на нас, — Кристина протолкнула ее в зал и вошла следом.