Не слышит, собирается натянуть лук. Дельфину ведь давно предупредил сон — Белые Ленты утонут в воде.

Первый из приближавшихся регинцев, плотный крепкий малый, плотоядно ухмылялся, но остановился, вызвав среди остальных замешательство. Стрела у нее только одна, но хотя бы для одного это верная смерть. Регинцу наверняка было стыдно спасовать перед девчонкой, и для Нелы его страх — приговор. Его товарищ выступил вперед, рыжий паренек, смеясь, пошел к ней, словно не видя опасности. Трясущаяся Нела и вправду была смешна и нелепа в мокрой еще с рыбалки тунике, с взлохмаченными волосами — перепуганная девочка, каких он десятки видел в Регинии. Нелепей всего смотрелось оружие в ее руках.

Она что-то закричала, шарахнулась назад. Натянула тетиву, и Дельфина собственными пальцами лучницы ощутила, как слабеют пальцы Нелы, медлящей слишком долго. Здесь не было единства и азарта, что кое-как поддерживали ее во время рейдов. Не было обезличенности, когда десятки стрел взмывают разом, и не известно, чья принесет кому-то смерть. Рыжему воину ничего не грозило — Нела расплакалась и опустила лук. Регинцы захохотали — тем громче, что понимали: по-настоящему смеяться над ней вправе только один из них.

Девочка ловко метнулась из рук воина, что пытался ее схватить и, возможно, убежала бы, если бы рыжий уже не был рядом, подножкой сбил ее с ног. Ана в такой момент схватилась за свою последнюю надежду — дудочку, Нела просто замерла, как крольчонок перед змеей.

Дельфина обернулась к Теору, что безучастно наблюдал. Если б только он узнал девочку, которую сам когда-то нашел! А если б и узнал… островитянка уже понимала — он не вступится.

Вместо него это вдруг сделал рыжий, удержал своего соратника и не дал зарубить девчонку. Издали разбойница видела, как они спорят, как рыжий, на что-то указывая, склоняется к Неле. “Крестик! — угадала Дельфина. — Амулет Побережья — вот что он заметил у нее на шее”. Споривший с ним здоровяк — тот, что испугался шагнуть под стрелу — не считал этот знак оправданием. Мало ли регинок носят такой, и сколько они их видали в Монланде и в Лусинии, во всех землях, перечивших воле Герцога. Рыжий — громко, чтоб все слышали — привел последний довод:

— Вижу, Рэн из Ланда, девчонка слишком сильно тебя напугала!

Волна хохота. Тот, кого он звал Рэном, побелел от злости, но отступил. Нела не пошевелилась, и лишь тогда вскочила, как ошпаренная, когда рыжий сам хотел ее поднять. Он проводил ее к прочим пленницам, где она, захлебываясь плачем, повисла на приемной матери. Дельфина вместо нее подняла глаза на рыжего оруженосца, по-регински произнесла: