Вот и сейчас, рассеянно обглодав последнюю ягоду, молодой человек лениво подумал о том, что неплохо бы пройтись до библиотеки и просмотреть свитки про Манибортиш. В конце концов, его познания об этой капоштийской фактории, куда лежало их полное тягот и опасностей морское путешествие, все еще оставались весьма фрагментарными. А застраховать себя от неожиданностей – это ведь так естественно для опасливой природы большинства смертных. Уни уже приготовился с тоской воображать весь трагизм ситуации, связанной с оставлением так плотно пригретого ложа, когда в дверь решительно постучали, а затем в помещение стремительно проник посторонний.

Уни никогда не был склонен к быстроте, и это качество у сверстников всегда его настораживало. Но когда быстроту проявляли люди в возрасте, это совсем выбивало из колеи. Рапурию Хардо на вид было за пятьдесят, но в нужную ему точку пространства он доставлял себя мгновенно и при этом чрезвычайно мягко. Из него, наверное, вышел бы отличный наемный убийца, но в текущий момент Хардо выполнял прямо противоположную задачу, обеспечивая безопасность посольства. Хотя, будь он и вправду душегубом, Уни не подорвался бы поспешнее.

– Энель Хардо? Очень рад, Э-э-э, – сбивчиво произнес он и зачем-то извинился. Надо думать, за то, что еще недавно осмеливался лежать и бездельничать, хотя сам пока не настолько привык к роли имперского дипломата, чтобы искренне считать себя вправе на такое беззаботное времяпрепровождение.

– Здравствуй, Уни, – не спеша произнес Хардо сквозь седые усы. Если двигался он молниеносно, то говорил всегда в прямо противоположной, неторопливой манере. – Я знаю, ты не мастак драться, но защищать себя нужно уметь. Поработаем над этим в гимнасии. С послом говорено, если что.

Среди прочего уважать Хардо можно было за редкую способность запихнуть в три слова целый ворох смыслов. Уни так пока не умел и даже сейчас, шагая вослед роскошными коридорами, завидовал ему белой завистью.

В гимнасии было прохладно и почти свободно, если не считать мужественных статуй в полном боевом облачении. Надо думать, они должны были задавать некую планку для тренировок и создавать зримый стимул для оных, однако в отсутствие толп атлетов красовались пока что друг перед другом. Впрочем, разоблачившийся по пояс Хардо вполне мог составить живую конкуренцию этим воплощениям боевого искусства. Такой коллекцией шрамов не могла похвастаться ни одна скульптура. Широкие и узкие, совсем свежие, покрытые коркой и едва заметные, белесые – будто их обладатель провел отпуск в пыточной камере, где местный обслуживающий персонал до седьмого пота оттачивал свое мастерство. Левый сосок вообще был разрезан практически пополам и стыдливо свернулся куда-то внутрь.