– Поймите, я столько усилий приложил, чтобы он согласился вас выслушать, – вещал наместник, двумя руками обхватив правый локоть посла. – Это было очень непросто – убедить его согласиться на эту беседу, да еще и так скоро…

При этом наместник жадно заглядывал имперцам в глаза, ища то ли моральной поддержки, то ли более материального признания своих заслуг. Но Санери, поднимаясь по скрипучей лестнице наверх, был непреклонен.

– А переводчик у нас свой имеется, можете не беспокоится! – с достоинством сказал он, окончательно добив этим Дириуша. Тот растерянно развел руками и от напряженния даже чуть не споткнулся на дощатых ступеньках.

Члены посольства выстроились в линию, согласно дипломатическому протоколу. Санери встал в центре, справа от него Стифрано, а Уни досталось чуть менее почетное место с левой стороны. Впрочем, сейчас ему было вовсе не до того.

Ночь прошла в напряженном беспокойстве. Для Уни, не привыкшего к постоянным разъездам, засыпать на новом месте само по себе было нелегкой задачей. Но теперь на это наложилось предвкушение чего-то волнующего, неизведанного и потому неизбежно пугающего. «Ну, ты же всегда этого хотел, так страстно приближал этот момент! Без твоих усилий вообще ничего бы не было! И что, вот именно сейчас, когда все готово, когда завтра с утра нужно будет просто встать и сделать решающий шаг с постели, ты дрожишь как лист на ветру? – Да, дрожу, – правдиво отвечал Уни сам себе. – Дрожу, Мрак меня поглоти! Дрожу, потому что боюсь, что все пойдет не так! Дрожу, потому что боюсь не справиться, не оправдать возложенной на меня ответственности! Дрожу, потому что не знаю, как завтра все будет происходить!»

Его сознание рисовало одну и ту же жуткую картину: вирилан начинает говорить на своем языке, а он, Уни, переводчик посольства Великого владыки, ничего, вообще ничего не понимает! От этих мыслей затылок холодел, а желудок сворачивался в узел. Уни так и не смог удержать в нем пищу прошедшего дня и теперь, в довесок к ночным переживаниям, еще и страдал от голода, отзывающегося изнутри жадно булькающей пустотой. Ни одна поза не могла принести ему желанного спокойствия. «Сдохнуть, просто сдохнуть!» – повторял он, ворочаясь из стороны в сторону.

В этот раз молодой переводчик проснулся сам. С головы будто стремительно испарялась какая-то жидкость. Это странное ощущение не покидало Уни и теперь, когда он стоял рядом с послом, а на той стороне комнаты, за полупрозрачной занавесью, сидел первый вирилан. Какой же он? Воздух сгустился, как перед грозовым ливнем, и стал таким острым, что резал душу на части.