Позже, когда Уни чуть лучше освоил язык и не в пример глубже погрузился в культуру этой страны, он с содроганием вспоминал свой первый опыт. Нарушать порядок слов в предложении, искажая смысл – это простительно. Игнорировать традиционные вступления, в которых говорящий в сжатом виде представляется и просит прощения за нарушение личного пространства собеседника, – ну что же, чужеземец может и не знать о таких тонкостях. Но вот с ходу грозить чужому монарху извращенной расправой и отъемом его богатств – это было очень своеобразным способом установления дипломатических отношений. Впрочем, сейчас все пребывали в блаженном неведении. Санери важно кивнул головой и застыл с довольной улыбкой.
Уни вцепился взглядом в фигуру за ширмой. Фигура пребывала в молчании. Создавалось впечатление, что осмысление услышанного погрузило ее в гипнотический транс.
– Вы уверены, что все правильно перевели? – скосив глаза, одними губами прошептал Санери.
Уни недовольно нахмурил брови. Посол мелко затряс головой и с достоинством стал ждать. Снова повисла тишина, в которой все боялись даже своего дыхания. Все, кроме Уни. Для него страх исчез. Исчезло напряжение, дрожь в коленках и холод во внутренностях. Шаг был сделан, и где-то в глубине родилось ощущение, что жизнь его уже никогда не будет прежней. Уни ощутил себя хозяином положения, а всех остальных вокруг – зависящими от его воли. Это был не рациональный вывод, а чисто животное чувство, словно инстинкт дергал его сознание за ниточки и заставлял нести себя в этот мир не так, как раньше.
Человек за ширмой застал его врасплох. Его голос был необычайно спокойным и резонировал, казалось, все время на одной ноте. Каждое слово выделялось интонационной паузой и скользило по воздуху настолько легко, словно вирилан элегантно разбрасывал вокруг себя лебединый пух. Это походило на набор заклинаний, которые сразу отпечатывались в голове.
Уни был готов броситься сквозь запретную зону и расцеловать этого неведомого доброжелателя, сжалившегося над его лингвистическими способностями и потому настолько четко произносившего каждый звук, что даже такой знаток вириланского, как Уни, спокойно мог разобрать сказанное. Это потом он с досадой поймет, что для вириланов подобная манера речи является нормой, и будет проклинать эту завораживающую интонацию, которая шла вверх в начале каждого слова и также симметрично стекала вниз в конце. Словно капли воды монотонно долбили макушку, как в древней герандийской пытке.