Уни вздрогнул и беспомощно оглянулся, ища поддержки. Нафази ушел в себя, Богемо с сожалением смотрел в стол, а Хардо с доктором, казалось, полностью отстранились от происходящего.

– Э-э-э, энель Вирандо, ну что вы? Никто никого не обижает! – примирительно улыбнулся Санери. – Мы вам полностью доверяем. Просто… – посол наклонил влево голову и задумчиво прикусил губу, – здесь может быть своя, местная, специфика. Понимаете? Очевидно, что вириланы привыкли общаться именно с капоштийцами. И те лучше знают, как найти правильный подход, все эти важные нюансы, тонкости… В интересах общего дела… Я очень рассчитываю на ваше здравомыслие и сознательность!

Уни молчал – его захлестнула волна детской обиды. Особенно после того как Санери поставил вопрос на голосование.

– А вы, энель Хардо? – вкрадчиво осведомился посол, когда все остальные дружно поддержали новую инициативу.

Взгляд охранника был невозмутимым:

– Не я его назначал – не мне и снимать.

Стифрано тонко улыбнулся, а Гроки хищно прищурился. Санери лишь развел руками:

– А кто тут кого снимает? Энель Вирандо по-прежнему исполняет свои обязанности. Просто ему нужен помощник из местных, вот и все!

Хардо пожал плечами и молча поднял руку.

* * *

– Предатели! Твари неблагодарные! Да без меня они вообще бы сюда дорогу не нашли! Хоть бы кто-нибудь спасибо сказал! А?

– А? – потный трактирщик с длинными вьющимися волосами раскрыл рот и замер, словно сейчас ему будут читать приговор.

– Да никто, словно так и надо!

– А-аххх! – трактирщик возмущенно замотал головой, цокая языком.

– А теперь совсем выгнать хотят, понимаешь! Меня, на котором вообще все держится! Они давно хотят от меня избавиться! Да что там избавиться – просто убить! Уже четыре раза пытались, понимаешь?!

Трактирщик затряс жирным подбородком. Глаза его выкатились и являли такую муку, словно только что объявили о конце света.

– Ой-шай-вай! Какие нехорошие, бесчестные люди! И такого достойного человека обидели! На, выпей, это за мой счет!

Уни обреченно кивнул и плеснул в горло вина неизвестного происхождения. И тут же поморщился – жидкость была вязкой, прогорклой и здорово першила. Мужчина на скамье у стены в самом углу перехватил его взгляд и усмехнулся. Был он, как и многие его соплеменники, с курчавой бородой, заботливо укутывавшей рот, и крупным мясистым носом, резко контрастировавшим с общей худобой лица.

– Видруштий, – с широкой улыбкой представился он, бесцеремонно подсаживаясь. Его туника из элитной вафурской шерсти пребывала далеко не в идеальном состоянии, неся на себе следы еды, какой-то портовой грязи и грубого физического насилия. – Ты – новенький с имперского посольства? Говорят, у вас там… того, это… нос кормой повернулся?