– Бывает, – протянул Хардо и задумался. Надо полагать, ему хотелось как-то успокоить своего собеседника, но с ходу в голову ничего не приходило. – Красивые здесь места! – протянул он наконец.

Уни поднял голову и огляделся. Масляные лампы еще более-менее освещали посольскую часть корабля, однако берега реки тонули в непролазной тьме. Впрочем, плыли на этой странной посудине они уже неделю, так что Уни держал в голове дневные картины окрестностей и в целом был согласен.

– Это точно. Такие густые леса! Прямо к воде подходят – не то, что у нас. И хоть бы один городок, одна пристань – словно дикий край какой!

Река, по которой они плыли, была не такой полноводной и широкой, как Фела. Но если путешествие по этой ключевой транспортной артерии Герандии могло служить прекрасной экскурсией, открывающей красоты империи, то здесь все было скрыто от глаз обильной растительностью, словно заключившей воду в свои зеленые объятия. Да и сама река тоже была полна жизни. Рыба плескалась в ней и выпрыгивала так часто, что очень скоро имперцы просто перестали обращать на это внимание. А один раз они даже видели медведя, мощно и уверенно пересекавшего стремнину вплавь. На людей он не обратил ни малейшего внимания.

– Будет город – рано или поздно, – не спеша разгладил усы Хардо. – Место, чтобы товар сбросить. И нас тоже.

Уни вздрогнул и молча закутался в плащ. Город может появиться хоть завтра, даже этим утром. И что тогда делать – караул кричать? «Мы не артисты, мы посольство! Простите, что обманом проникли в вашу страну…» Дипломатический скандал, да. А кто в этом виноват? Вот то-то и оно. Уни обнял себя за плечи и прикрыл глаза.

– Мучаешься? – оглядел его с ног до головы Хардо.

«Все-то он подмечает!»

– Не знаю, – стеклянным взглядом смотрел в воду переводчик. – Не знаю, – механически повторил он, – что мне теперь делать.

То есть делать-то что – было понятно. Идти и сдаваться – на милость посла. Пока еще не поздно. Но вот так сразу – слишком боязно.

Хардо на интриги не велся и хранил тишину. И тогда Уни решился:

– Я должен… сказать одну страшную вещь… признаться в содеянном… потому что не могу больше жить с этим, понимаешь? – он с мольбой обратил глаза к седому охраннику. Тот посмотрел на него очень внимательно, а потом молча и очень серьезно кивнул.

– Дело в том, Хардо, – произнес Уни, и тут у него перехватило дыхание. Горло стало сухим и запершило. – Дело в том, – повторил он с усилием, – что на самом деле я нас всех продал!

Воцарилось молчание. Уни шумно выдохнул и закрыл глаза. Потом открыл их вновь и убедился, что мир на месте и сам он до сих пор не провалился сквозь землю. Хардо по-прежнему не издавал ни звука. Казалось, он размышлял о том, как реагировать на такое радикальное заявление и что предпринять в отношении новоявленного предателя. Наконец, когда терпение добровольно раскаявшегося авантюриста уже было на исходе, охранник хмыкнул себе в белесые усы и кратко осведомился: