– Энель Вирандо, вы слышали, что он сказал мне перед… тем, как все кончилось?

– Да, энель Богемо, – ответил ему Уни и легонько кивнул. – Он сказал: «Для меня огромная честь и наслаждение пасть от руки такого мастера, как вы».

– Но я же… я ведь никакой не мастер, даже меч толком держать не умею! – Богемо был удивлен вполне искренне, а лицо его было похоже на белый лист пергамента.

– Да, энель Богемо, я тоже хотел уточнить… – шумно вмешался Стифрано, однако именно в этот момент Уни краем глаза уловил очередной приказной жест наставника воинов и призвал всех к порядку:

– Подождите, он опять выбирает!

Члены посольства вновь повернулись к тому месту, где на особом возвышении восседал аринцил с группой воинских начальников вокруг. Кто-то смотрел с любопытством, в глубине души благодаря Светило за то, что его испытание подошло к концу, а кто-то – и Уни был среди них – со страхом ждал, когда вызовут именно его.

– Энель Нафази, кажется, вы! – взял на себя руководство процессом Гроки.

– Нет, я не могу, – растерянно произнес священник.

Радость на его лице за чудесно спасенного товарища резко сменилась страхом, но это был страх совершенно иного рода.

– Я не могу убить человека, я… не буду никого убивать! Даже если меня самого тотчас разрубят на части, я не стану убийцей! Энель Вирандо, объясните ему, что как служителю Священного ясноликого престола мне не полагается наносить вред живым существам, Небесным повелителем нашим сотворенным! Что это грех превеликий, а сановным лицом совершаемый, грех вдвойне, что меня изгонят с позором из коллегии! К тому же я уже не так молод, чтобы вступать с кем-то в единоборство, имеют же они хоть какое-то уважение к нашей вере и моим летам!

– Действительно, энель Вирандо, – осторожно присоединился Санери, услышав про коллегию. – Вы же понимаете, что я должен буду представить подробный доклад о нашем путешествии, в котором будет необходимо отразить все детали, и если наше участие в этом кровавом театре еще можно как-то оправдать, то для энеля Нафази…

– Это если мы вообще отсюда выберемся, – не сдержавшись, вполголоса произнес Стифрано, однако священник предпочел не услышать эти мрачные сомнения и с надеждой вцепился взглядом в посла, энергично закивав головой.

– Я попробую, конечно, – бодро согласился Уни, одновременно с облегчением выдохнув, что судьба дает ему пожить еще немного. И, обратившись к мрачному аринцилу и его окружению, он попытался говорить максимально четко, с использованием всех известных ему риторических приемов, чтобы придать высказанным ранее аргументам как можно больше значимости и веса.