–
Тот, выронив меч, только хлопал глазами, а затем сложил ладони в умоляющем жесте:
– Не надо, молю вас, прекратите… пожалуйства… зачем?..
– Переводчик! Где переводчик? – эти назойливые, словно глас торговки на базаре, крики Гроки дошли до сознания Уни откуда-то из глубины. Он встал и с мутными, красными глазами стал переводить кисло-зловонным от блевотины ртом:
– Ты боишься того, чему сам стал виной, смотри ему в глаза и запомни этот взгляд!
– Нет, нет, не надо, прошу вас! – повторял уже почти шепотом Нафази, пытаясь отступить назад, но аринцил неумолимо преследовал его. – Прекратите его мучения, пожалейте этого несчастного!
– Тебе жалко – ты и добей! Меч ему! – резко и громко прервал его причитания аринцил.
Хардо ловко поднял оброненный Нафази клинок и мягко, но настойчиво вложил его в руки священнику. Ягуар положил изуродованный торс на землю и сделал повелительный жест рукой.
– Осторожно, двумя руками, острием вбок, вот сюда, где сердце, – вполголоса инструктировал священника начальник охраны.
Захлебываясь слезами, тонущими в седой бороде, Нафази поднял клинок и с огромным усилием обрушил вниз свой удар милосердия. А потом, когда все было кончено, на подкашивающихся ногах отковылял в сторону и, тяжело опустившись за землю, закрыл лицо руками и тихонько завыл.
Он еще что-то говорил сам себе, какие-то бессвязные слова, но аринцил, бросив на него короткий презрительный взгляд, стал искать среди посольских очередную жертву. Впрочем, сейчас выбирать приходилось уже всего из двух человек. Уни уже было приготовился набраться мужества и направиться навстречу своей судьбе, но энель Аслепи отреагировал раньше. Он сделал еле заметный шаг вперед, но благодаря этому каким-то непонятным образом умудрился занять настолько фундаментальную позицию, что полностью заслонил переводчика от аринцила. Тот же, казалось, воспринял это движение как атаку и ударил посольского врача своим острым, холодным и неумолимым взглядом, словно пытался взять его за внутренности и разом вырвать их из тела.
Врач смотрел на Ягуара прямо, словно лицо и глаза его были открыты нараспашку. Казалось, он целиком впускал в себя этот страшный, похожий на корзину с ядовитыми скорпионами, поток холодной жестокости, ни на мгновение не опасаясь своей возможной гибели. Все тело его – руки, ноги, шея – было так же расслаблено, как и в прочие, обычные дни, не отмеченные столь опасными и пугающими остальных членов миссии событиями.