Рома наклонился, коснулся щекой ее лица, затем поцеловал ее плечо.

– Прости меня, дорогая.

– Qīn ài de[39], – прошептала Джульетта, заправив упавшую на глаза прядь волос ему за ухо. – Ты тоже прости меня.

Она притянула его к себе снова и припала к его губам. Им было трудно облечь свое покаяние в слова, трудно выразить, как сожалеют о пролитой крови. Они просили друг у друга прощения с помощью прикосновений, нежных ласк, и их сердца бились неистово, но в унисон.

Наконец Джульетте удалось снять с Ромы ремень. Он упал на пол рядом с матрасом, его пряжка ударилась о ее нож, и от этого резкого звука Рома вздрогнул. Джульетта тихо рассмеялась и накрыла ладонью его щеку.

– Не пугайся.

В тусклом свете луны было видно, как он выгнул бровь.

– Ты о ком? Обо мне? – Он поцеловал ее снова, полный решимости доказать, что его ничто не пугает. – Джульетта, – прошептал он в конце.

– М-м-м?

– Тебе было хорошо?

– Да, прекрасно.

Ночь снаружи продолжала яриться, полная ужаса и войны. Невозможно было сказать, когда это прекратится, когда прекратится обстрел и когда восставшие отступят. Невозможно было сказать, наступит ли когда-нибудь в городе покой. Каждую минуту мир мог разрушиться, с каждой минутой приближался крах, приближалось что-то неотвратимое, надвигавшееся с тех самых пор, когда в городе появились первые разделительные линии.

Джульетта выдохнула, погрузив руки в одеяла.

Но ужасный конец еще не настал. Это было не настоящее время, это было сердцебиение времени, запертое в пьянящих вздохах и нежном обожании. Для Джульетты все прочее стало далеким, и она решила позволить ужасу настоящего остаться вдали, пока у нее есть прекрасные здесь и сейчас, пока у нее есть ее душа, безбрежная, как море, ее любовь, глубокая, как океан.

Глава тридцать три

Глава тридцать три

АПРЕЛЬ 1927 ГОДА

Трава под ногами Джульетты была мокрой, и на ее начищенных туфлях остались капли росы, когда она переступила с ноги на ногу, стоя в тени дерева. Она почесала лодыжку и поморщилась, когда ее палец задел металлическую пряжку. Она посмотрела на свою руку. Никакой крови, никакой царапины, но ей показалось, что ее кожа покрыта несмываемой грязью.

Теперь Шанхай находился под властью Армии Гоминьдана – под властью главнокомандующего Чан Кайши. Джульетте не следовало этому удивляться – ведь он уже захватил значительную часть страны; как-никак Северный поход продолжался уже несколько месяцев. Но город опустошили не гоминьдановцы, а рабочие – именно они утопили его в крови. А руководили восстанием коммунисты. Затем они попросили рабочих отступить – это произошло, когда в Шанхай вошли войска генерала Шу и Гоминьдан образовал в нем свои базы еще до того, как страсти улеглись.