Джульетта прикусила внутреннюю поверхность щек. Разумеется, это имело значение. Одна человеческая жизнь есть одна человеческая жизнь. Одна потерянная человеческая жизнь не становится достойной забвения просто потому, что она одна из многих, потому что гибнут массы. Джульетта не станет сожалеть о тех жизнях, которые ей пришлось оборвать, но она запомнит их.
Однако прежде, чем она сказала это, послышался скрип парадной двери. Ее петли заявили о себе, несмотря на усилия посыльного, и, вбежав в гостиную, Джульетта увидела, что он морщится.
В доме было темно, но Джульетта сразу же заметила письмо в его руке.
– Дай мне это письмо.
– Извините, но это не для вас, мисс Цай. – Он пытался говорить твердо, но его голос дрожал.
– С каких это пор хоть что-то в этом доме
Похоже, посыльный решил не отвечать. Он просто сжал губы и направился к лестнице.
Когда Джульетте было двенадцать лет и она поливала цветы на своем окне на Манхэттене, у нее вдруг заболел живот. Боль была такой резкой, такой жгучей, что она уронила банку с водой, увидела, как та разбилась о мостовую четырьмя этажами ниже, и осела на пол. Оказалось, что у нее лопнул аппендикс – он отказался функционировать, и из него в брюшную полость пролился гной.
И злость, которая вспыхнула в ней сейчас, была похожа на то, что с ней случилось тогда. Как будто что-то лопнуло, и в нее пролились гной и яд.
Она размотала надетую на запястье проволочную удавку и накинула ее на горло посыльного, заглушив его крик.
– Кэтлин, письмо.
Кэтлин быстро выхватила его, а Джульетта держала затянутую удавку на шее посыльного до тех пор, пока он не начал оседать на пол. Тогда она отпустила петлю и позволила ему без чувств упасть на пол. К этому времени Кэтлин уже читала письмо. Она прижала руку ко рту, и в глазах ее отразился неизъяснимый ужас.
– Что? – спросила Джульетта. – Что там?
– Оно пришло твоему отцу от командования Гоминьдана, – дрожащим голосом произнесла Кэтлин. – «
– Мы знали, что все идет к этому, – тихо проговорила Джульетта. – Мы знали.