Я качнулся вперед, с трудом хватая ртом воздух. Миледи что-то кричала, обращаясь к Маркизе. Я напряженно вслушивался, стараясь разобрать слова, но она уже показывала на что-то далеко впереди, а потом вдруг выхватила из рук Маркизы книгу и торопливо пошла по мосту в направлении противоположного берега реки. Лайтборн последовал за ней, а потом и Маркиза. Теперь мне стало видно, как ей трудно идти, как по-прежнему горбится ее спина, как сильно она хромает. Ей потребовалось несколько минут, чтобы дойти до противоположного берега. Когда она скрылась из виду, я тоже перешел мост и стал красться за ней по улицам.

Ее медлительность позволила мне следить за ней до тех пор, пока, уже в предместье Праги, я не увидел Миледи и Лайтборна, поджидавших Маркизу, сидя верхом на лошадях. Они помогли ей сесть в седло третьей лошади. Я видел, как она тряхнула поводьями, и все трое галопом ускакали прочь. Я побежал за ними. Дорога, по которой они умчались, утопала в грязи, и отпечатки копыт были видны достаточно отчетливо. Но, даже бросившись по их следу, я чувствовал, как меня охватывает ощущение тупой безнадежности. Мне было даже страшно подумать, как далеко могут завести эти следы копыт. Я пробовал бежать, но был еще слишком слаб. Оставалось только шлепать по грязи, стараясь не поскользнуться и не упасть. Казалось, грязи становилось все больше. Скоро она налипла на сапоги, и мне с трудом удавалось переставлять ноги. За поворотом дороги я увидел впереди Влтаву, лениво катившую свои воды. По ее берегу вилась тропинка, которая поднималась к росшей на холме группе хилых деревьев, а ниже по склону темнели оспины карьеров. Я отказался от соблазна взбежать на холм и стал продвигаться вперед, стараясь не выдать своего присутствия. Боль снова усилилась. Это не удивило меня, потому что я отдавал себе отчет в том, что меня ожидало впереди. Но я понимал, что для меня не может быть пути назад. Превозмогая боль, я продолжал подниматься по тропе. Около деревьев стояли три стреноженные лошади, а еще дальше я увидел их всадников, тесно сгрудившихся на дне карьера неподалеку от берега реки. Они разговаривали, отчаянно жестикулируя, — видимо, о чем-то спорили. Всюду вокруг них простиралось лишенное растительности месиво грязного ила и глины.

Я напряг все свои силы. Я знал, что приближался к тому месту, где был вылеплен голем, где Дух Зла был развеян Пашой в прах. Но мне не терпелось понять, почему Миледи предала меня. Спускаясь в карьер, я скрежетал зубами от злости. Боль грызла меня теперь с удвоенным остервенением, но я изо всех сил старался не обращать на нее внимания. Я добрался до ближайшего к реке дерева, и невыносимая боль заставила меня спрятаться в переплетении его обнаженных корней. Из этого укрытия отчетливо слышались голоса споривших внизу вампиров. Миледи, казалось, отказывалась отдавать книгу.