Как и прежде, я не чувствовал хода времени. Только когда между моих зубов с силой протиснулось горлышко бутылки, когда я ощутил вкус мумие, которое обожгло мне горло, я вообразил, что начал приходить в себя, что боль понемногу отступает. Но облегчение оказалось временным, мои ощущения оставались нечеткими. Я смутно осознавал тряску кареты и вспоминал, как когда-то давным-давно я точно так же лежал, уткнувшись лицом в закутанные шелком колени, и ощущал нежные пальцы какой-то леди, поглаживавшей мне волосы. Убаюканный их прикосновениями, я и теперь погружался в сладкое забвение, дарованное милосердием этих пальцев. Но боль снова, и очень скоро, стала вмешиваться в мой сон, опаляя его вспышками жжения, которые распространялись подобно языкам пламени на поверхности озера из разлившегося масла. Я оставался бесчувственным ко всему, кроме этой боли, но время от времени в моем воображении возникало лицо склонившейся надо мной Миледи и чудился холодный, насмешливый взгляд Лайтборна. Смутно помню, что потом стал ощущать ветерок, обдувавший мне щеку, и покачивание из стороны в сторону, вперед и назад, как это бывает, когда сидишь в плывущей по волнующемуся морю лодке. И все же это происходило за порогом моих ощущений, казалось совершенно непреодолимым вызовом моей воле, моим способностям принимать решения, пытаться перестать быть тем, чем я стал: жертвой и жалким рабом собственной боли.

Потом я снова ощутил на губах вкус мумие. Проглотив лекарство, я подумал, что очень и очень давно ощущал его вкус в последний раз. Над головой раздавались крики чаек. Я лежал на чем-то таком, что почти незаметно и очень плавно покачивалось, а когда пошевелился, мне показалось, что подо мной голые доски. Я открыл глаза. Меня окружала почти полная темнота, но возле себя я смутно разглядел человеческую фигуру. По матовому холодному блеску кожи я понял, что это Лайтборн. Я посмотрел ему в глаза, и он ответил мне улыбкой, хотя в его взгляде не было дружеского участия.

— Наконец-то очнулись!

— Где мы? — пробормотал я.

— На борту прекрасного корабля «Праведный пилигрим».

— Где мы пришвартованы?

— В Дептфорде.

Я поднял на него взгляд. Его ответ так удивил меня, что я едва не потерял дар речи.

— Мы в Лондоне? — прошептал я. — Наше путешествие было таким далеким?

— Таким далеким и таким долгим. Я много дней провел в седле, после того как мы покинули Прагу…

— Я вспоминаю…

Лайтборн вопросительно вскинул брови.

— Я вспоминаю мрачное зияние тьмы…

Он сдержанно кивнул головой.

— Вам ли не помнить…

— В самом деле?