Это существо лишало ее духовной силы. Должно быть, так оно и есть.

– Это не все, что ты у меня отнимаешь, – сказала она.

Оно скорчилось на полу, придав лицу обиженное выражение.

– Я прикасался к тебе?

Если это и было так, она не заметила. Неужели потеря крови повлияла на нее до такой степени, что она больше не могла ясно мыслить?

Катьяни потерла виски. О чем они вообще говорили? Она не могла вспомнить.

Она снова начала двигаться вперед, потому что иначе бы просто замерзла и умерла. Тоннель снова раздваивался. Мгновение поколебавшись, она наугад выбрала левую.

– Не в ту сторону, – сказал пишача. – Он пошел направо.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

Пишача не ответил. Должна ли она доверять этому существу? Она не могла придумать причину, по которой оно могло ей лгать, и у нее не было сил сомневаться. У нее едва хватало сил переставлять одну ногу за другой. Зачем она это делала? В таком состоянии у нее не было никакой надежды выиграть бой с Бхайравом.

Она свернула в узкий, душный коридор справа. Безглазые черви отползали при звуке ее шагов. Пауки величиной с ее ладонь сновали по известняковым стенам, пытаясь спастись от света ее пламени. Через несколько неуверенных шагов проход расширился. Она услышала шум воды. Подземный ручей?

Пламя ярко горело на конце стрелы, согревая ее дрожащие конечности. Что ж, хорошо, что у нее было хотя бы это.

– Потуши свет, – сказал пишача.

Она схватила стрелу и обернулась, страшась того, что увидит.

Пишача стоял с ровной спиной и был едва ли на полголовы ниже ее. Теперь его черты были почти идентичны ее собственным. Даже его лохмотья приобрели облик ее одежды.

У нее было два варианта. Она могла бы всадить горящую стрелу в лицо, которое так поразительно напоминало ее собственное. Или она могла ему подыграть.

Если бы не тот факт, что прямо сейчас она едва могла держаться на ногах, Катьяни предпочла бы сражаться. Если пишача одолеет ее, она умрет, будет съедена и, возможно, сама превратится в пишачу.

– Почему я должна тушить свет? – спросила она.

– Он увидит тебя, – сказал пишача. – Он недалеко отсюда. Я лучше вижу в темноте.

Она закрыла глаза. Усталость, боль и потеря крови подтачивали ее волю. Ей хотелось свернуться калачиком на полу и сдаться. Пусть пишача делает все, что заблагорассудится.