– Гр-р-р-ха! – Бурей пригнулся, жутко ощерил зубы, опустил голову и вытянул руки, готовясь к прыжку и одновременно стараясь обезоружить страхом своего противника ещё до схватки.

Было от чего испугаться. Человек, пусть и уродливый, исчез. Перед отцом Меркурием к броску готовился даже не зверь, а горбатое и жаждущее крови исчадие ада. За спиной священника шарахнулись в стороны испуганные зеваки, но старый солдат не слышал их. Глаз привычно оценил расстояние, мозг просчитал, как бросится в атаку противник и как при этом откроется, рука доложила, как ей удобнее благословить палкой волосатое чудище.

Вряд ли кто-то из зрителей сумел разглядеть подробности, слишком быстро всё произошло. Палка встретила озверевшего горбуна в самом начале движения, когда тело уже пошло вперёд, а ноги ещё оставались на месте. Страшный секущий удар пришёлся Бурею прямо в лоб, как раз между маленьких, налитых кровью и бешенством глазок. До толпы долетел треск и звук упавшего тяжёлого тела.

Зеваки ахнули ещё раз. Случилось невозможное – хромой священник играючи свалил самого Бурея. Такого не ждал никто. Несколько мгновений стояла изумлённая тишина, а потом все загомонили разом. Однако представление ещё не закончилось. Бурей поднимался! Утробно рыча, он подтянул под брюхо сначала одну, потом другую ногу, приподнялся на четвереньки, не переставая рычать, помотал башкой и попытался встать, но неудачно. Отец Меркурий поднял палку, собираясь добить поверженного…

– Стоять. Оба, – воевода Корней шагнул между противниками и чуть выдвинул меч из ножен.

– Слушаюсь, эпарх! – отец Меркурий опустил палку и непроизвольно вытянулся.

Произнесённому таким тоном приказу нельзя не повиноваться. Даже Бурей застыл на четвереньках и перестал рычать. Разбегающимися глазами он вперился в стоящего перед ним Корнея, напоминая в этот момент кошмарную помесь дикого кабана и лохматой собаки.

– Ну что, Буреюшка, наигрался? Или ещё добавить? – людоедски-ласково осведомился воевода. – Только добавлять-то уже я буду. Кхе!

– Х-р-р-а-а, – произнести что-то членораздельное Бурей не мог, но отвечать следовало.

– Значит, наигрался, – констатировал Корней. – Тогда скажи, голубь, что мне с тобой делать? Может, сразу прибить?

– Да пошёл ты! Убивай!

– Серафим! – лысый коротышка, выйдя из столбняка, рванулся к другу, но был тут же остановлен рослым воином, в волосах и бороде которого щедро серебрилась ранняя седина.

– Не-ет, ты у меня ещё поживёшь, помучаешься, – столь же доброжелательно сообщил воевода, – Ну убью я тебя, а на кого ты Сучка – друга своего оставишь? Вся вира на нём повиснет. Тебе-то хорошо, лежишь в могилке, червяки тебя жрут, а ему в холопы навечно? Не выкупится ведь никогда. Кхе! А на попа-то не он кидался, и не его холопы песню поносную орали.