В Бурея словно бес вселился. На своих коротких кривых ногах он пронёсся до обиталища юродивой Ульки с такой скоростью, что отец Меркурий за ним еле поспевал. Добравшись до места, церковный староста первым делом площадно обложил несчастную и прибил бы, наверное, если бы священник не встал между ними.
– Ты чего? – рыкнул Бурей.
– Не трогать! – отставной хилиарх рявкнул, как во времена оны перед строем. – Моих холопов я сам бить буду, а другим не позволю.
– Чего?!
– Не пугай, не боюсь, – Меркурий усмехнулся в оскаленную харю Бурея. – Ещё епитимью захотел?
– Тут Корнея нет, поп.
– Так и не надо. Всё одно не бросишься. Умён слишком. Ну а если я ошибаюсь, так на всё воля Божья. Я смерти не боюсь.
Перепуганная девка вжалась в угол, и из глаз у неё беззвучно покатились слёзы – даже плакать в голос боялась. Отец Меркурий, собрав волю в кулак, повернулся к обозному старшине спиной, подошёл к Ульке, поднял, погладил по голове и сказал:
– Не бойся, дочь моя, никто тебя не обидит. Иди к себе с миром.
Девчонка подняла на священника полные слёз и страха глаза и часто закивала.
– Иди, иди, не бойся, маленькая, – отец Меркурий слегка подтолкнул её в сторону каморки и, дождавшись, пока девка скрылась, обернулся к Бурею. – Не испугал и не испугаешь. Лучше спрячь своего зверя и достань воина, что о товарищах павших скорбел. Так оно приличнее будет. Ты серебряное кольцо[100] не за зверство носишь.
– Ну чего, годная изба-то? – как ни в чём не бывало отозвался Бурей. – Поправить не мешало бы, конечно. Её хозяин, покуда не помер, жопой безрукой был. Так Пентюхом и звали.
– Ну вот и поправишь, – усмехнулся священник. – Столов и лавок понаделаешь, окна расширишь, если возможно. О том с другом своим Кондратием посоветуешься. Он ведь плотник? Оплату из пожертвований возьмёшь, а если кто из христиан сам помочь решит, то это дело Богу угодное и душе полезное. Школа тут для ребятишек будет. Каморку, где Ульяния живёт, тоже в порядок приведёшь.