По собравшимся пролетел лёгкий шепоток. Рудный со своими людьми сбились кучкой, тискали в руках шапки, хмурые и злые. Отец Меркурий продолжал:

– Гоните ложь из сердца своего – и обрадуете тем Господа. Молитесь за врагов своих – и обрадуете тем Господа, не поднимайте меча иначе как в защиту – и обрадуете тем Господа. Молитесь за усопших и тем сами спасётесь и поспособствуете их спасению. Ибо нет для Господа большей радости, чем согласие меж верными, чем любовь христианская. Помолитесь, православные, за спасение грешных душ рабов божьих Касьяна и Силантия! Храните мир христианский, встаньте над гордыней и обидами, гоните рознь из сердца, ибо такая жертва угодна Господу! Аминь!

Народ перекрестился, нахлобучил шапки и начал расходиться.

– Позволь проводим тебя, отче, – десятник Егор встал справа от священника.

Бурей пристроился рядом. До ограды кладбища дошли молча.

– Спасибо тебе, отче, – нарушил молчание десятник, – полегчало Марьяне немного. Узнавать всех стала.

– Там моей заслуги не много, – отмахнулся священник. – Лекарку благодари.

– А она тебя хвалит, – развёл руками Егор, – Говорит, что не подсобил бы ты, ничего не вышло бы.

– Счастлив это слышать, десятник, – отец Меркурий склонил голову. – Рад, что мои старания пошли на пользу. Но всё же благодари Настёну. Я только немного помог.

– Слышь, отче, – бесцеремонно влез Бурей, – как это у тебя получается? Давеча Аристарха вытащил. Корней бился, матушка Настёна старалась, я тоже не в дровах найденный – без толку, а ты пришёл и отдумал Аристарх помирать. Потом к парням увечным зашёл, и они повеселели, а Тришка, ну, обезножел который, чуть не впервой по-людски заговорил, а мы с матушкой Настёной над ними долго бились, и не сказать чтобы без толку, но нам-то не впервой, а ты-то где наловчился? Теперь вот Марьяне Егоркиной пособить сумел.

– Честно скажу, сам не знаю, – отозвался священник. – Просто очень хочу помочь – и получается. Ну и, бывает, знаю, что сказать. Вот и всё. Не смогу объяснить лучше.

– Вот оно, значит, как, – хмыкнул Бурей, – Что сказать знаешь… Может, и так…

Собеседники молча дошли до самой церкви и остановились у ограды.

– Слыхал, Серафим, о чём отец наш духовный на кладбище толковал? – Егор посмотрел Бурею прямо в глаза.

– Да не глухой, – прохрипел тот.

– И что думаешь про царство, в себе разделившееся?

– Чего тут после этих, – Бурей кивнул в сторону кладбища, – думать-то? Край! Ехать надо.

– Ну так поехали с утра.

– Угу, – мотнул башкой Бурей.

– А тебе, отче, никуда завтра не надо? – вдруг осведомился Егор. – Серафим свезёт.